МАНИФЕСТ СЛАВЯНСКОГО СЪЕЗДА 1848 Г.  К ЕВРОПЕЙСКИМ НАРОДАМ

Славянский съезд в Праге есть явление новое как для Европы, так и для самих славян. Впервые с тех пор, как о нас упоминает история, сошлись мы, разрозненные чле­ны великого племени в большом числе из далеких краев, дабы, сознав в себе братьев, мирно обсудить свои общие дела. И мы поняли друг друга не только нашим прекрас­ным языком, на котором говорят восемьдесят миллионов, но и созвучным биению сердец наших и сходством на­ших душевных стремлений. Правда и прямота, руково­дившие всеми нашими действиями, побудили нас выс­казать перед Богом и перед людьми то, чего мы хоте­ли и какими принципами руководствовались в наших действиях.

Народы романские и германские, некогда прославив­шиеся в Европе как могучие завоеватели, тысячу лет тому назад силою меча не только добились своей независимо­сти, но и сумели всемерно обеспечить свое господство. Их государственное искусство, основывавшееся преиму­щественно на праве сильного, предоставляло свободу только высшим сословиям, управляло посредством при­вилегий, народу же оставляли одни лишь обязанности; только в новейшее время силе общественного мнения, но­сящегося подобно духу Божию над всеми землями, уда­лось разорвать все оковы феодализма и снова вернуть людям неотъемлемые права человека и гражданина. На­против, среди славян, у которых любовь к свободе иско­ни была тем горячее, чем слабее проявлялась у них охота к господству и завоеваниям, у которых тяга к независи­мости всегда препятствовала образованию высшей цент­ральной власти, одно племя за другим с течением време­ни попадало в состояние зависимости. С помощью поли­тики, давно уже осужденной по заслугам в глазах всего мира, напоследок лишен был и героический польский на­род, наши благородные братья, своего государственного существования. Казалось, что весь великий славянский мир всюду очутился в порабощении, добровольные хо­лопы которого не преминули отрицать за ним даже спо­собность к свободе. Однако эта нелепая выдумка в конеч­ном счете исчезает перед словом Божиим, говорящим сер­дцу каждого из нас в глубоких переворотах нашего вре­мени. Дух, наконец, добился победы; чары старого зак­лятия разрушены; тысячелетнее здание, установленное и поддерживаемое грубою силою в союзе с хитростью и коварством, рассыпается в прах на наших глазах; свежий дух жизни, веющий по широким нивам, творит новый мир; свободное слово и свободное дело стали, наконец, реальностью.

Теперь поднял голову и давно притеснявшийся сла­вянин, он сбрасывает с себя иго насилия и мощным голо­сом требует своего старого достояния - свободы. Силь­ный численностью, еще более сильный своей волей и новообретенным братским единомыслием своих племен, он тем не менее остается верен своим прирожденным свой­ствам и заветам своих отцов: он не хочет ни господства, ни захватов, но требует свободы как для себя, так и для каждого; требует, чтобы она была повсюду, без изъятия, признана святейшим правом человека. Поэтому мы, сла­вяне, отвергаем и ненавидим всякое господство грубой силы, нарушающей законы; отвергаем всякие привиле­гии и преимущества, а также политические разделения сословий; желаем бузусловного равенства перед законом и равной меры прав и обязанностей для каждого; там, где между миллионами родится хоть один порабощенный, действительная свобода не существует. Итак, свобода, равенство и братство всех граждан государства остаются, как тысячу лет назад, так и теперь нашим девизом.

Однако мы возвышаем свой голос и выставляем свои требования не только в пользу отдельных личностей в государстве. Не в меньшей степени, чем человек с его при­рожденным правом, священен для нас народ (narod) с совокупностью его духовных потребностей и достижений. Жизнь и история судили некоторым народам более со­вершенное человеческое развитие сравнительно с други­ми, но вместе с тем они свидетельствуют о том, что спо­собность этих последних народов к развитию ни в каком случае не может почитаться более ограниченною. При­рода, сама по себе не зная благородных и неблагородных народов, не призывала ни одного из них к господству над другими и не предназначала никакой народ к тому, что­бы служить другому средством к достижению..с.обственных целей этого последнего. Равное право всех на благо­роднейшую человечность, есть закон Божий, преступить который ни один из них не смеет безнаказанно. К сожа­лению, и в наши дни этот закон, по-видимому, ещё не признан и не соблюдается, как должно, даже у наиболее цивилизованных народов. То, от чего они уже доброволь­но отказались по отношению к отдельным личностям, а именно, владычество и опекунство, они ещё повсюду при­сваивают себе по отношению к отдельным народам: при­сваивают себе господство во имя свободы, как бы не умея отделять от себя. Так свободный британец отказывается признать ирландца вполне равным себе; так немец угро­жает насилием многим племенам славянским, если они не пожелают способствовать созданию политического величия Германии; так мадьяр не стесняется присваивать себе одному право национальности в Венгрии. Мы, сла­вяне, решительно клеймим все подобные притязания и отвергаем их тем энергичнее, чем неправильнее они при­крываются именем свободы. Однако, верные своим при­рожденным склонностям и отстраняя от себя чувство ме­сти за былую кривду, мы протягиваем братскую руку всем соседним народам, готовым вместе с нами признать и на деле отстаивать полную равноправность всех народностей независимо от их политического могущества и величины.

[Равным образом мы отвергаем и клеймим ту поли­тику, которая позволяет себе обращаться с территориями и народами как с вещью, подчиненною государственной власти, брать, менять и делить их по усмотрению и по произволу, не считаясь с племенною принадлежностью, языком, правами и наклонностями народов, не обращая внимание на их естественную связь, на их права на само­стоятельность. Суровая сила меча одна решала участь побежденных народов, часто не успевавших даже всту­пить в бой; от них обычно не требовали ничего другого кроме солдат и денег для увековечения насильнической власти и выражения внешнего угодничества перед насиль­никами.]

Основываясь на убеждении, что могучее духовное движение настоящего времени требует нового политичес­кого творчества, и что государство должно перестроить­ся, если не в новых границах, то во всяком случае на но­вых основах, мы представили австрийскому императору, под конституционной властью которого мы в большин­стве живем, проект преобразования его империи в союз равноправных народов, отдельным потребностям которых должно уделяться не меньше внимания, чем единству го­сударства. В таком союзе мы усматриваем спасение не только для нас одних, но и для свободы просвещения и вообще гражданственности, и верим в готовность обра­зованной Европы прийти к нам на помощь в деле его осу­ществления. Во всяком случае, мы решились добиваться в Австрии всеми доступными нам способами полного признания за нашими народностями таких же прав в го­сударстве, какими уже пользуются нации немецкая и ма­дьярская, полагаясь при этом на мощную поддержку, ко­торая найдется для правого дела в каждом истинно сво­бодном сердце.

[Врагам нашей народности удалось запугать Европу страшилищем политического панславизма, угрожающим якобы гибелью всем достижениям свободы, просвещения и гражданствености. Но мы знаем одно волшебное слово, которого одного достаточно для того, что заклясть это пугало... это слово - справедливость, справедливость к сла­вянской народности вообще и к угнетенным ее ветвям в частности. Возвысим решительно голоса наши за несчас­тных братьев наших поляков, которые низким насилием лишены своей самостоятельности; взываем к правитель­ствам, чтобы они, наконец, смыли этот старый грех, это наследственно тяготеющее проклятие кабинетной их по­литики; мы полагаемся в том на сочувствие целой Евро­пы. Протестуем также против произвольного разделения земель, подобно тому, какое в настоящее время замыш­ляется в Познани; ожидаем от правительства прусского и саксонского, что они, наконец, отступятся от системати­ческой денационализации славян в Лужицах, Познани, Восточной и Западной Пруссии; требуем от венгерского министерства, чтобы оно безотлагательно перестало при­бегать к тем бесчеловечным, насильственным средствам, которые оно употребляет против славянских народов Вен­грии, против сербов, хорватов, словаков и русин, и чтобы как можно скорее вполне обеспечены были принадлежа­щие им национальные права. Надеемся, наконец, что бес­чувственная политика не долго будет препятствовать на­шим славянским братьям в Турции полностью отстаивать свою национальность и попутно развивать свои природ­ные дарования.

Заявляя здесь решительный протест против столь не­достойных поступков, мы делаем это как раз из уверен­ности в благодетельном действии свободы. Свобода вну­шит больше справедливости народам, которые до сих пор были господствующими, и заставит их понять, что не­правда и своеволие приносят стыд не тому, кто принуж­ден их терпеть, а тому, кто их применяет.

Вступая снова на политическое поприще Европы как самые младшие, но отнюдь не слабейшие, мы тут же выд­вигаем проект созыва всеобщего конгресса европейских народов для разрешения всех международных вопросов; мы глубоко убеждены в том, что свободные народы легче столкуются, чем стоящие на жалованье дипломаты. О, если бы этот проект привлек к себе внимание прежде чем реакционная политика отдельных дворов снова при­ведет к тому, что охваченные злобою и ненавистью наро­ды сами начнут губить друг друга.]

Во имя свободы, равенства и братства всех народов!

Ф.Палацкий, староста Славянского съезда.

Бакунин М.А. Собрание сочинений и писем. 1828-1876 М.,1935. ТА. С.478-480