СЛАВЯНСКИЙ СЪЕЗД 1867 Г. В С.-ПЕТЕРБУРГЕ И МОСКВЕ

М.Ю.Досталь

 

Событие, о котором пойдет речь - интересный фено­мен не только в отечественной, но и общеевропейской истории. Это собственно не был съезд в привычном, се­годняшнем понимании этого слова, то есть общественно-политический или научный конгресс, с определенной про­граммой, целями и задачами, соответствующим составом участников, а скорее съезд от слова «съезжаться», встре­ча гостей, потому и не было пленарных и прочих заседа­ний, выступлений с докладами, их обсуждения, а были банкеты, молебны, рауты, аудиенции, осмотр достопри­мечательностей, музеев и выставок, были речи, тосты, выступления, дружеские беседы, на которых как раз и обсуждадись волнующие тогда всех славян проблемы. По­этому это общественно-политическое и культурное турне в определенной степени выполнило задачи славянского съезда и даже наметило ряд перспектив, реализованных много позднее, на будущее'.

Что послужило поводом к созыву съезда?

В начале 60-х годов, в годы пореформенного подъе­ма России во всех отраслях жизни, в Обществе любите­лей естествознания, антропологии и этнографии при Мос­ковском университете возникла мысль об организации Всероссийской этнографической выставки, где были бы представлены все народы, населяющие Россию. Выстав­ка должна была способствовать повышению самосозна­ния русского общества, потому и получила финансовую поддержку правительства. Затем в славянофильских и

 

близких к ним кругах возникла мысль дополнить ее сла­вянским отделом, чтобы наглядным этнографическим материалом лишний раз напомнить россиянам об их «кор­нях», о родстве и близости славянских культур.

23 октября 1865 г. известный «панславист», профес­сор С.-Петербургского университета В.И.Ламанский пи­сал профессору Московского университета Н.А.Попову: «Знаете, что бы надо устроить у Вас в Москве по случаю Этнографической выставки в 1867 г.? Во-первых, устро­ить несколько публичных чтений о славянстве... Во-вто­рых, устроить в то время в Москве первый славянский съезд»2. Ламанский предложил приобрести для выставки славянские костюмы и предметы быта. Идея была горячо поддержана Н.А.Поповым, который убедил членов выс­тавочного комитета организовать славянский отдел выставки, (мотивируя это тем, что «славяне ближайший предмет сравнительного изучения при исследовании рус­ской народности»), и затем возглавил его. Через извест­ного славянского деятеля, священника русской посольс­кой церкви в Вене М.Ф.Раевского, через русских консу­лов в Турции, по личным каналам были разосланы обра­щения выставочного комитета к славянским научным и культурным обществам и Матицам с просьбой о присыл­ке необходимых экспонатов, каковые и были скоро полу­чены. Далее казалось естественным, что в знак благодар­ности необходимо пригласить в Москву жертвователей и лиц, активно помогавших устройству выставки. В при­глашении участвовали Н.А.Попов, В.И.Ламанский, М.Ф.Раевский, М.П.Погодин, И.И.Срезневский, С.М.Со­ловьев, славянофилы И.С.Аксаков, Ф.В.Чижов, В.А.Чер­касский и др. Многие из них были членами Славянского благотворительного комитета в Москве, но формально, как организация, комитет в приглашении славян не уча­ствовал. Скоро эта кампания вышла далеко за рамки не­посредственного отношения к выставке, хотя хозяева на­стойчиво указывали на отсутствие каких-либо «полити­ческих видов» у данного мероприятия3. Для подготовки съезда в марте 1867 г. в С.-.Петербурге был создан специальный общественный Комитет по приему славянских гостей.

Какие же цели преследовали устроители сьезда?

В литературе о нем не прекращаются споры о том, насколько съезд имел политический характер. В после­днее время снова звучат мнения о преимущественно на­учных и культурных задачах съезда. Действительно, та­кими заверениями полны все русские газеты и журналы, письма славянам и пр. Однако ряд фактов о подготовке и ходе съезда говорят о том, что его устроители имели оп­ределенные, хотя и очень умеренные политические цели. (В большей мере они были выражены у славянских гос­тей). Но об этом пойдет речь далее, пока же укажем, что съезду предшедствовала определенная идеологическая подготовка с целью пробуждения в русском обществе интереса к своим соплеменникам. В печати были опубли­кованы биографии Ф.Палацкого, Ф.Ригера и др. ведущих деятелей славянского национального движения. В «Мос­ковских» и «С.-Петербургских ведомостях», «Москве», «Голосе», «Русском инвалиде» и др. периодических изда­ниях печатались различные материалы о славянах. В.В.Ма-кушев издал сборник статей «Задунайские и адриатические славяне» и пр. Но главным предсъездовским событием было опубликование В.И.Ламанским в «Чтениях» Общества ис­тории и древностей российских при Московском универси­тете, написанного еще в 1851 г.( как недавно установлено В.Матулой) трактата Людовита Штура «Славянство и мир будущего», носившего ярко выраженный панславистский характер4. Вероятно, В.И.Ламанский рассчитывал сделать трактат своего рода политической программой съезда, обо­снованием близкого ему по духу понимания идеи славянс­кой взаимности, которое могло послужить (но не послужи­ло) основой для объединения русских единомышленников, а затем и славянских участников съезда.

Подобные приготовления и настроения не скрылись от внимания немецкой, венгерской и польской прессы, недоброжелательно настроенной к этому «панславянско­му сборищу», и выражавшей опасение, что «побратимство на панславянской основе - это заговор против Авст­рии»5. Эта пресса обвиняла русское правительство в под­стрекательстве подданных чужих государств ( прежде всего многонациональных Австрии и Турции) к сепара­тизму. Сразу отметим, что эти обвинения были безосно­вательны. Ни организаторы выставки, ни русское прави­тельство не имели каких-либо специальных антиавстрий­ских и антитурецких целей. Внешнеполитический курс России по-прежнему состоял в поддержании статус кво в Австрии и отчасти Турции, невмешательстве в их внут­ренние дела, хотя подспудно шла работа по отмене по­зорных статей Парижского договора о проливах и тайная помощь сербам и болгарам в создании Балканского со­юза6. Правительство вообще поначалу дистанцировалось от этих общеславянских мероприятий. Тем не менее пос­ледовал демарш министра иностранных дел Австрии Ф.Бейста, на угрозу которого российский канцлер А.М.­Горчаков спокойно ответил, что русское правительство совершенно в стороне от «прославления мнимой объеди­ненной славянской национальности», что это делает из­вестная партия, представленная московской печатью, что покровительстствуемая императорским двором Этногра­фическая выставка не имеет ничего общего с утопиями этой партии. Он предупреждал также, что правительство не может взять на себя ответственность за речи, которы­ми могут обменяться представители различных славянс­ких земель, собравшихся по данному поводу7. Таким об­разом, попытка дипломатического давления на Россию со стороны Австрии оказалась неудачной (в чем несомнен­но сказалось ослабление последней после неудачной ав­стро-прусской войны 1866 г.).

Дипломатические баталии, прямые угрозы австрийс­кого правительства не остудили желание славянских дея­телей ехать в Россию. Подспудно происходило формиро­вание делегаций на съезд, персональный состав которых значительно отличался от первоначально приглашенных из Москвы и Петербурга. В отборе представителей живое участие принимали национально-культурные организации славянских землях или правительства независимых Сербии и Черногории.

В конце концов в Россию приехало свыше 80 человек (по одним данным 84, по другим - 81)8. Из них чехов - 27, сербов австрийских - 16, сербов из княжества - 12, хорва­тов - Ю, украинцев - 4, словаков - 3, словенцев - 3, черно­горцев - 2, сербов-лужичан - 2, болгар - 1, кашубов - I9.

Самой большой и представительной была,как мы видели, чешская делегация, включавшая в себя ведущих деятелей чешского национального движения, политиков (ф.Палацкий, Ф.Л.Ригер, Ф.Браунер, Ю.Грегр и др.), де­ятелей науки и культуры (К.Я.Эрбен, А.Я.Вртятш, А.Па-тера, Й.Коларж, Г.Манес, Э.Вавра и др.), предпринима­телей и землевладельцев (барон К.Виллани, Тонинка, Кубишта, Б.Елинек и др.).

Австрийских сербов представляли архимандрит Ко-вачевич, протопресвитер У.Милутинович, священники Н.Бегович, Р.Кукич, писатель и ученый Й.Суботич, А.Ву-кашинович, юрист и публицист М.И.Полит-Десантич, депутаты сейма, землевладельцы,купцы и пр.

Среди сербов из княжества были официальные лица - помощник министра юстиции М.А.Петрониевич, пер­вый секретарь министерства народного просвещения М.Миличевич, профессор Белградского университета Я.Шафарик, журналист и историк М.Медакович, живо­писец С.Тодорович, представитель молодежного «омла-динского» общества «Зоря» В.Георгиевич, ряд адвокатов, землевладельцев и пр.

От хорватов приехали бывший лидер иллирийского движения Л.Гай, философ П.Машкетович, фабрикант Ф.Лай, издатель всеславянской газеты А.Лукшич, ряд купцов, землевладельцев и пр.

Среди украинцев были известный ученый, бывший профессор Львовского университетаЯ.Ф.Головацкий, из­датель газеты «Страхопуд» И.Н.Ливчак, униатский свя­щенник М.В.Мовчан, адвокат из Львова Е.О.Павлевич.

От словаков приехали писатель и издатель А.Радлин-ский, юрист Я.Есенский, адвокат П.Мудронь.

Словенцы были представлены известным деятелем национального движения: священником М.Маяром, док­тором права А.Худецом, купцом М.Вильхаром.

Черногорцев представляли сенаторы и воеводы П.Ву-котич и И.Пламенац.

От сербов-лужичан приехали видный деятель нацио­нального движения Я.Смолер и врач П.Дучман.

И, наконец, от болгар принял участие в съезде врач из Пловдива И.Богоров, от кашубов - известный филолог и этнограф Ф.Цейнова10.

В основном это были представители правого, кон­сервативного и отчасти либерального лагеря. Левых и революционно настороенных деятелей в составе делега­ций не было. Более того они протестовали против_орга-низации съезда в России».

Можно сказать, что число участников от отдельных славянских земель определялось серьезностью целей де­легации. Больше всего было австрийских славян (62 че­ловека), а среди них - чехов (27 человек). Наиболее слож­ным ощущали свое положение чехи. Лидеры чешского национального движения выдвинули программу австрос-лавизма, предусматривавшую переустройство Австрийс­кой монархии на принципах федерации, где славяне (и прежде всего чехи на основе исторического государствен­ного права) должны были играть ведущую роль. Поэтому они пытались воспрепятствовать вводившемуся в импе­рии австро-венгерскому дуализму. Ф.Л.Ригер тогда пре­дупреждал правительство, что «день провозглашения ду­ализма неизбежно станет днем рождения панславизма в его наиболее нежелательной форме»12. Реализация в фев­рале 1867 г. австро-венгерского соглашения разрушила планы чешских политиков. Они бойкотировали сейм и рейхсрат, провели ряд национальных манифестаций. Кро­ме того, в Чехии серьезно опасались, что введение авст­ро-венгерского дуализма приведет к распаду ослабленной войной с Пруссией монархии и чешские земли в резуль­тате дележа «австрийского» наследства отойдут к после­дней. В поисках международной поддержки своих наци-


ональных требований и перед новой угрозой натиска гер­манизма чехи вновь обратили свои взоры к России. От­мена крепостного права, введение определенных буржу­азных свобод усиливали симпатии чехов к России и вы­зывали желание в случае необходимости опереться на нее. Полонофильские симпатии(ярко проявившиеся у младо-чехов и радикалов в период польского восстания 1863-1864 гг.) к тому времени отошли на второй план. (К тому же перед поездкой в Москву чехи в надежде заручиться поддержкой ездили во Францию, но никакой помощи и сочувствия от правительства там не получили). В целом и делегаты, и пресса, и последующая литература оцени­вали поездку чехов в Москву как своеобразный полити­ческий демарш с целью добиться определенных уступок от австрийского правительства13.

Если политические цели чехов были достаточно оп­ределенны (протест против введения австро-венгерского дуализма), то другие австрийские славяне не смогли их еще достаточно четко сформулировать. Ни сербы, ни хор­ваты не могли расчитывать на конкретное содействие Рос­сии в вопросах их отношений с Венгрией и Австрией, но демонстрация близости и сочувствия великой славянской державы представлялась им политически важной. Не ме­нее существенной была демонстрация поддержки со сто­роны России для украинских деятелей Галиции, вынуж­денных отвергнуть чешскую программу австрославизма, предусматривавшую национальное равноправие прежде всего «исторических» народов монархии. Их заявление о единстве с русским народом могло прозвучать важным предупреждением Австрии и местным полономанам14.

Особые политические интересы преследовали деле­гаты Сербского княжества. В 1867 г. вопрос о турецких гарнизонах в сербских крепостях приобрел особое и но­вое значение, в связи с тем, что строились планы относи­тельно всеобщего восстания народов Балканского полу­острова против турок, для реализации которых при со­действии и поощрении русской дипломатии был создан Балканский союз во главе с Сербией. Для успехов союза была необходима дипломатическая поддержка России, изо­ляция с ее помощью западноевропейских держав. Сербия нуждалась также в финансовой помощи и потому послала своих представителей в Москву для специальных перего­воров15. (Займ был впоследствии предоставлен).

Черногорцы мотивировали свой приезд в Москву сходными с сербами целями, которые определялись по­литической обстановкой и планами поддерживаемого ей Балканского союза16.

Финансовой поддержки в России искали идеолог ил­лиризма Л.Гай (которого многие считали австрийским шпионом), национальный лидер серболужичан Я. Смол ер и др. Остальные участники в основном мотивировали свой приезд сочувствием идеям славянской взаимности,.нау„ч-ными и общекультурными интересами.

Поляки из австрийской Галиции и парижской эмиг­рации съезд вообще проигнорировали, выразив в печати к нему крайне негативное отношение. Однако представи­тели консервативного крыла польской эмиграции в Па­риже (А.Чарторыский и А.Замойский) в мае 1867 г. про­сили Ф.Палацкого посодействовать в Москве нормализа­ции русского-польских отношений17.

Всероссийская этнографическая выставка была тор­жественно открыта в Москве 23 апреля (4 мая) 1867 г. ее почетным председателем, великим князем Владимиром Александровичем. На следующий день ее посетил сам император Александр II с супругою, обратив особое вни­мание на Славянский отдел. Здесь кроме прочего были представлены этнографические группы славян в типич­ной для них обстановке. Среди чехов - фигуры, изобра­жающие ходов, живущих по границам Чехии и Моравии. В группе венгерских славян обращала на себя внимание фигура русинского старосты деревни Орябиной из Спиш-когого комитата Ивана Зозули; интересны были: общая композиция группы изображающей словенскую или вен­дскую свадьбу из Зильской долины в Каринтии (дар Ма-тии Маяра); фигура хор вата-граничара, стоявшего на страясе в т.н. «чардаке»; фигуры сербов, слушающих возле монастырской стены слепого певца и пр.18.

27 апреля (8 мая) по случаю открытия выставки ее устроителями был дан большй обед в актовом зале уни­верситета. Среди прочих речей весомо прозвучали слова В.И.Ламанского, который выразил глубокую признатель­ность за превосходную мысль «образовать славянское отделение в Этнографическом музее и пригласить на вы­ставку различных славянских ученых». Далее он дал об­щее определение научного и общественного значения выставки и предстоящего славянского съезда: «Образо­ванием Славянского отдела Вы наглядно знакомите нас с бытом и внешнею обстановкою славянских народов, к сожалению, еще мало известных огромному большинству русского общества. Приглашением славянских предста­вителей в Москву вы подготовляете событие великой ис­торической важности. Съезд славянских представителей и корифеев в Москве может стать поворотною точкою, открыть новую эпоху в истории славянского мира.ПЗыде-лено в тексте. -М.Д.). Важно, что интересы чистого зна­ния, науки сзывают в Москву различных славянских пред­ставителей». Отвергая эвентуальные обвинения устрои­телей выставки в панславизме и русском гегемонизме, В.И.Ламанский продолжал: «Где наука, там свобода убеж­дения, свобода мысли и слова. Сзывая славянских пред­ставителей во имя науки, Москва... собирает славян под знамя свободы... Москва соединяет славян, не стирая, не уничтожая их племенных особенностей, разнообразия, на­против признавая их народные и исторические права». (Выделено нами. - М.Д.) Но в то же время он предлагал свой вариант «языково-литературного» панславизма: «По­дымая бокал, заявляю искреннейшее пожелание, да про­цветает в России наука и образованность, да принимает она всенародное, самобытное направление, да развива­ется у нас славянское самосознание и да становится рус­ский язык - языком общеславянским»19. (Последнее заяв­ление стало лейтмотивом выступлений многих русских участников съезда).

Турне славянских деятелей по России началось 4(16) мая 1867 г., когда 62 их делегата пересекли российскую границу. Славян в России принимали очень радушно, потому свое путешествие некоторые из них воспринима­ли как «сплошной триумф». В городах, через которые они проезжали, создавались комитеты по приему гостей, уст­раивались обеды, произносились речи. Ф.Браунер, чешс­кий адвокат, депутат сейма по этому случаю сказал: «При­шельцы из дальних западных стран, мы встретили в Рос­сии такое радушное приветствие, какого не могли и ожи­дать. От границы до Ченстохова, от Ченстохова до Вар­шавы, от Варшавы до Вильно, от Вильно до Пскова это приветствие росло все более и более, по мере того, как мы приближались к Петербургу и в Петербурге достигло своей вершины. Это явление дорого нашему сердцу: здесь славяне встретилились со своими братьями-славянами на славянской земле»20. На вокзале 8(20) мая в Петербурге славян встречала двухтысячная толпа восторженных го­рожан, кричавших «Слава», «Добро пожаловать», махав­шая шапками. Такая же толпа народа встречала их в гос­тинице, так что после хлеба-соли гости должны были отвечать на приветствия на балконе отеля.

Однако не все в русском обществе выражали восторг по поводу приезда славян. Либералы-западники остались почти равнодушными к этому мероприятию. Демократи­ческая пресса откликнулась на него карикатурами и иро­ническими комментариями21.

Краткая хроника пребывания славянских гостей в Петербурге такова. 9(17) мая они посетили Публичную библиотеку, где ознакомились с древними рукописями (Остромирово евангелие и пр.). Затем службы в Казанс­ком и Исакиевсюм соборах (последний поразил их вели­колепием внутреннего убранства), посещение мозаичных мастерских Академии художеств и частных художествен­ных коллекций в доме С.Ф.Соловьева, осмотр памятни­ков Петру I и Николаю I. Вечером они слушали оперу М.Глинки «Жизнь за царя» в Мариинском театре. 10 (22) мая - посещение императорского Эрмитажа, визит неко-||торых гостей к законодателям внешней политики России А.М.Горчакову, П.Н.Стремоухову, для остальных - Ад­миралтейство, Морской музей. Вечером концерт в домаш­ней церкви графа Шереметева, где хор певчих исполнял всенощную. Затем чай в увитой цветами белой зале. В 9 часов вечера богатый пир (на 300 персон) в доме графа Г.А.Кушелева-Безбородко, соединенный с концертом сла­вянской музыки. На приеме присуствовал весь цвет пе­тербургского общества.

11(23) мая - день памяти славянских апостолов Ки­рилла и Мефодия. По этому случаю была отслужена тор­жественная обедня в Исакиевском соборе. Красота и тор­жественность богослужения в сопровождении двух хоров произвели глубокое впечатление на гостей. Затем славян­ские ученые посетили заседание Отделения русского языка и словесности российской академии наук, которое прово­дил академик И.И.Срезневский (между прочим там гово­рилось об открытии новых глаголических памятников)22, Музей Академии наук. В 5 часов вечера был дан банкет в огромном зале Дворянского собрания. Зала была осве­щена тысячами огней в люстрах и канделябрах. В цент­ре, на платформе перед царской ложей была помещена Хоругвь Кирилла и Мефодия, над которой помещались императорский российский герб и по сторонам гербы всех славянских земель. Одна из надписей гласила: «Словенск язык и руський один». Справа и слева были помещены хоругви с надписями, повествующими о великих собы­тиях пореформенной России и именами выдающихмя сла­вянских государей и деятелей культуры и просвещения. Меню обеда, сложенное трубочкой и перевитое розовой лентой представляло собой произведение полиграфичес­кого искусства с множеством надписей и иллюстраций на темы из славянской жизни. Перед обедом состоялся очередной концерт из произведений славянских компо­зиторов, в прекрасном исполнении лучших российских музыкантов. С речью выступил министр народного про­свещения, граф Д.А.Толстой. Было зачитано стихотворение Ф.И.Тютчева «Привет вам задушевный, братья» и сти­хи А.А.Майкова. Примечателен ответ красноречивого чеш­ского адвоката Ф. Ригера «Если нам невозможно соединить­ся материально, то соединимся по крайней мере союзом духовным.» Выступали УМилутинович, А.Радлинский, М.Полит, Ф.Браунер, Я.Ф.Головацкий23.

12 (24) мая Ф. Палацкий и Ф.Ригер были представ­лены великому князю Константину Николаевичу и его суп­руге. Гости посетили Петропавловскую крепость - собор и монетный двор. Затем был обед у гр. Д.А.Толстого для части гостей, а в Городской думе - славянский концерт М.А.Балакирева. На другой день - посещение судебных учреждений России, еще один обед у Д.А.Толстого.

14 (26) мая - знаменательный день для славднских делегаций. Некоторые из гостей были приглашены на аудиенцию к императору в Царское село. Царю и членам его семьи были представлены М.А.Петрониевич, Я.Ша-фарик, М.Миличевич, С.Тодорович, В.Джоржевич, И.Бо-горов, Ф.Палацкий, р.Ригер, Я.Смолер, П.Дучман, Ко-вачевич, Н.Бегович, Й.Суботич, Р.Кукич, М.Полит, У.Ми-лутинович, Й.Гамерник, К.Я.Эрбен, Я.Ф. Головацкий. Ос­тальные славянские гости остались в зале придворного театра и видели царя, прошедшего с царицей из храма, только издали. При аудиенции придворный церемонемей-стер князь В.К.Ливен поставил на передний план право­славных сербов из княжества, за ними - болгарина И.Бо-горова, затем чехов, сербов и хорватов из австрийской монархии. Все это показывало приоритет православных славян перед представителями других конфессий в гла­зах русского самодержца. Кроме обычных любезных фраз, которыми царь и царица обменялись с представленными им славянами, можно выделить два важных момента. Я.Шафарик приветствовал царя от имени сербов из кня­жества. Царь ответил: «Я всегда высоко ценил чувства, которые ко мне испытывает сербский народ и старался вам помогать... Белград теперь чистый и ваш».(То есть свободен от турецких гарнизонов. - М.Д.). Ян Палацкий отметил на аудиенции исторический момент, когда царь назвал славян братьями: «Очень рад, что вижу своих род­ных братьев здесь на родной славянской земле». Это очень воодушевило присутствующих и имело живой отклик в славянской печати24. Вечером в Мариинском тетре дава­ли трагедию А.К.Толстого «Смерть Иоанна Грозного». Для художников Звержины, Топинки и Г.Манеса был органи­зован обед в ресторане Бореля и пр. 15 (27) мая после прощального обеда в гостинице гости уехали экстренным поездом в Москву.

В Москве славяне пробыли с 16 (28) по 27 мая (7 июня). На вокзале их приветствовало до 10 тысяч наро­ду. На следующий день славянские гости посетили, на­конец, Этнографическую выставку. Однако интерес к ней проявили только специалисты: Ф.Палацкий, Ф.Ригер, К.Я.Эрбен, М.Маяр, Я.Ф.Головацкий и др. Официальная экскурсия по выставке заняла не более часа25. Это еще раз свидетельствовало о том, что славян на съезд привел далеко не этнографический интерес.

17 (29) мая осматривали также Кремль и его соборы, Чудов монастырь, их принял митрополит Филарет. 24 мая (4 июня), рано утром, славянских гостей отвезли в Тро-ицко-Сергиевскую лавру. Они были на службе в Троиц­ком соборе, поклонились мощам Сергея Радонежского, посетили Духовную академию, где их радушно прини­мал ректор, известный ученый А.В.Горский. После рос­кошного обеда, гостей повезли в Вифанию - Гефсиманс-кий скит. Посещение русских религиозных святынь про­извело глубокое впечатление на славянских гостей.

Следует отметить, что если в Петербурге прием но­сил более официальный характер: запланированные при­емы, концерты, аудиенции и пр., то в Москве более сво­бодно и охотно принимали в частных домах. Славяне нанесли визиты или побывали в гостях у историка М.П.Погодина, славянофилов А.С.Аксакова, А.И.Коше-лева, кн. В.А.Черкасского, историка и государственного деятеля А.И.Левшина, издателя М.Н.Каткова, П.М.Леон­тьева, ректора МУ С.И.Баршева, историка С.М.Соловье­ва, писателя В.Ф.Одоевского, попечителя Московского

 

учебного округа кн.Н.П.Мещерского, генерал-губернато­ра кн.В.А.Долгорукова. Независимо от этого, славяне посещали своих коллег по профессиональным интересам (встречи духовенства, медиков, филологов и историков, художников и пр.), в чем можно усмотреть прообраз сек­ционных заседаний (в неформальной обстановке). Посе­щение частных домов тоже было продолжением съезда: здесь обсуждались те же вопросы, что и на официальных приемах, но гораздо откровеннее и подробнее. (Так было, например, на обеде 22 мая у князя Н.П.Мещерского, где хозяевами и гостями специально рассматривался вопрос об общеславянском литературном языке или у М.П.Пого­дина 26 мая, где велись дискуссии о перспективах меж­славянского сотрудничества). Именно поэтому встречу славян в Москве в литературе принято называть*'*вторым славянским съездом»26, хотя, на наш взгляд, Петербург имеет на это не меньшее право, так именно здесь славян­ские политики встречались с представителями российс­ких властей и именно здесь прощупывали почву для ре­шения своих национальных проблем.

Главными официальными приемами в Москве, важ­ными с точки зрения произнесенных речей, были: засе­дание в университете и университетский обед, заседание Общества любителей российской словесности, обед - ми­тинг в Сокольниках.

18 (30) мая на заседании в Московском университе гостей приветствовали руководители 18 ученых и художе­ственных обществ Москвы. Отвечали Я.Ф.Головацкий, Ф.Палацкий, И.Богоров, М.Полит. На следующий день в большой университетской зале был дан обед на 200 персон. Выступали С.И.Баршев, Г.Е.Щуровский, Я.Шафарик, Ф.Браунер, Н.А.Попов, Й.Гамерник, Ф.Ригер. Последний сказал, что понимает славянское единство как гармоничес­кий союз, единство в многообразии. Говорилось также о необходимости созыва съездов славянских ученых27.

20 мая (1 июня) состоялось заседание Общества любителей российской словесности под председатель­ством Н.В.Калачева. Кроме выступлений делегатов звучаи стихи А.А.Майкова, К.С.Аксакова, Б.Н.Алмазова28.

21 мая (2 июня) - торжество в Сокольниках. Там, на крытом месте, среди только что распустившейся зеле-

на так называемом Ширяевом поле, стоял царский ша\ер, приготовленный еще к последнему приезду царя в Москву. Гирлянды зелени обвивали потолок, а мрамор­ный бюст императора тонул в море роз. В середине вог­нутых столов была помещена хоругвь Кирилла и Мефо-дия, символ торжества, под которой произносились речи. Обед был отмечен в летописи съезда тем, что здесь в ре­чах впервые был затронут польский вопрос. Первым его коснулся М.П.Погодин, выразивший сожаление, что на сьезде всех славян в Москве нет поляков, пребывающих в «роковом их ослеплении». Ему ответил Ф.Ригер, обе­щавший еще в Париже польским эмигрантам выступить в защиту Польши. Он в дипломатических выражениях объяснил причину их отсутствия на съезде, пожурил за претензии на западно-украинские и западно - белорусские земли и выступил за примирение поляков и русских. В телеграмме И.И.Срезневскому, посланной из Москвы в тот же день это событие лаконично было предствлено так: «Ригер горячо ратовал за признание прав народа польского и его политической суверенности и за то, чтобы русские помирились с поляками»29. Князь В.А.Черкасский выра­зил позицию русского правительства по польскому воп­росу, исключавшую предоставление Польше какой-либо политической самостоятельности. Эти речи на другой же день широко комментировались в славянской прессе. Поляки обвинили Ригера в недоброжелательности к польскому народу. Вечером того же дня в гостях у князя Черкасского, где присуствовали московские славянофи­лы и часть делегатов (Ф.Ригер, Ф.Браунер, Й.Суботич, Й.Ливчак, Я.Ф.Головацкий, Я.Есенский, М.Маяр), Ригер вновь поставил вопрос о поляках: «если вы получите нео­боримые доказательства, что поляки отступаются от сво­их нелепых притязаний на западные губернии..., что они останутся спокойными в своих западных губерниях, в собственных пределах, то удовольствуетесь ли вы тем и

помиритесь с ними? « Князь Черкасский и Самарин на это ответили, что такие доказательства никак не могут быть представлены, следовательно об этом и толковать нечего30.

Далее было великолепное празднество в Зоологичес­ком саду, обед в купеческом собрании 26 мая(6 июня), где славяне узнали о неудачном покушении поляка А.Бе­резовского на Александра II в Париже. Они были пора­жены многочисленными молебнами во здравие государя, последовавшими вслед за этим известием31.

27 (7 июня) мая основная часть славянских гостей покинула Москву. Как бы подводя итоги съезду, М.П.По­годин напутствовал их следующими знаменательными словами: «Мы убедились, что из всех европейских наро­дов естественные, первые друзья России, сутъ^славяне. Точно также убедились и вы, что вам никому надеяться не на кого, кроме русских»32.

В Петербурге они имели еще ряд аудиенций (в том числе и у великого князя Константина Николаевича), по­сещений научных обществ, Павловска и Кронштадта. И в июне постепенно разъехались из России.

Мы рассмотрели внешнюю, парадную сторону Сла­вянского съезда, но была и другая - внутренняя сторона. Русская пресса всеми силами старалась доказать его апо­литичность, но все же именно здесь, накануне и в ходе съезда, так или иначе была сформулирована его програм­ма. Газеты и журналы правой ориентации выдвинули ряд ее основных положений. Так правонациональные «Мос­ковские ведомости» М.Н.Каткова отрицали какие бы то ни было панславистские притязания России, указывая, что ей «нужно не расширение своей территории, которая и без того громадна, и даже не приращение своего населе­ния, которое и без того растет с пугающей всех быстро­той; ей нужно, напротив, взаимодействие, которое воз­можно только между силами, существующими самостоя­тельно и отдельно, но на одной почве. Племенная связь еще жива и сильна между славянскими народами»33. Внешним проявлением такой связи должен стать общий «куль­турный» язык, на роль которого, как эта газета, так и «Оте-ественные записки» А.А.Краевского и др. выдвигали сский язык34. Главным выразителем этой идеи на съезде выступил В.И.Ламанский.

Славянофильской печати не удалось в полной мере выразить перед съездом свое понимание его задач и це­лей. Издание главного тогдашнего органа славянофилов, га­зеты «Москва», было приостановлено в апреле-мае 1867 г. Позднее она вернулась к этому вопросу, сформулировав некоторые общие положения, но обойдя вопрос об обще­славянском литературном языке: «Славянский мир немыс­лим вне России.., вся сила славян в России.., вся... ее соб­ственная сила в славянстве»35. Однако это не было панс­лавистским притязанием. Несколько ранее «Москва» пи­сала: «Нет у России ни стремления к захвату, ни замысла на политическое преобладание: она желает только свобо­ды духа и жизни славянским племенам, оставшимся вер­ными славянскому братству. Она представляет им собою такую нравственную, а потому и политическую точку опо­ры, которая стоит всякой материальной помощи и вне которой им нет спасения»36. В одной из речей на съезде И.С.Аксаков сказал: «Призвание России - осуществить на земле славянское братство и призвать всех братьев к сво­боде и жизни»36.

Таким образом, в определении задач съезда пресса правой и славянофильской ориентации была во многом единой, полагая, что таковыми является не политическое объединение славян под эгидой России, а установление духовных и нравственных связей с ней и обновление со­знания общеславянского единства. Такое понимание ис­ходило из обсуждавшегося в русской печати нового по­нимания панславизма. Яснее всего это выразил «Голос» А.А.Краевского. Здесь определялись три типа панславиз­ма: политический, литературный и духовный. Сторонни­ки первого, по мнению идеологов газеты «Голос», стре­мятся к политическому объединению в виде всеславянс­кой державы или нескольких государственный федераций.

.


Для ревнителей второго это - «соединение духовной дея­тельности славянства... с внешним выражением этого единства, со связующим славянство органом - всеславян­ским языком». Наконец, поборники третьего направления, не видят нужды в органе, выражающем политическое или литературное единство, и понимают панславизм, только как его духовное воплощение37. Сам «Голос» считает оп­равданным и выгодным для России в данных условиях реализацию второго варианта панславизма. Для славяно­филов и зарубежных славян, по разным идеологическим соображениям, как увидим далее, был более приемлем ни к чему не обязывающий третий вариант.

Итак, в российской прессе были предварительно сфор­мулированы положения, которые так или иначе стали предметом обсуждения на съезде: 1) о сути славянского единства 2) о необходимости введения русского языка в качестве «культурного» языка славян. В ходе съезда к ним добавились вопросы: 3) об освободительной роли Рос­сии; 4) польский вопрос; 5) об организационных формах межславянского общения и др.38.

Русская сторона была заинтересована прежде всего в обсуждении первых двух вопросов. Славянское едине­ние мыслилось большинством как духовный союз с опо­рой на Россию. «Со стороны славян желание опереться на Россию для самобытного развития своей националь­ной жизни, со стороны русских - стремление сблизиться со славянами, чтобы найти в них деятельных пособни­ков и охранителей нашего гражданского перерождения,-вот сущность целей, вызвавших нынешний славянский съезд в России и придавших ему такую необыкновенную торжественность», писали «Отечественные записки»39. Второй вопрос понимался как начальный шаг в практи­ческом решении первого: славянское сближение должно опираться не на государственную основу, а на основу культурного, «племенного» общения, то есть язык. От­сюда мысль о желательности объединения и сближения славянских языков или принятия единого славянского языка как базы славянского единства. В качестве такого языка устроители съезда, естественно, выдвигали русский

Вполне очевидно, что хозяева и гости преследовали „„съезде далеко не тождественные цели. Для представи­телей славян в то время наиболее важными были не тео­ретические проблемы общеставянского единства и обще­славянского литературного языка, а решение конкретных вопросов политической жизни и реализация ближайших национально-политических целей. Потому и их ответы на поднятые русскими деятелями вопросы были далеки от ожидаемых.

Это проявилось, в частности, в довольно согласной по­зиции славянских готей по вопросу о славянском единстве и взаимности. Общее мнение выразили Ф.Браунер, Ф.Л.Ри-гер и др. Признавая, что разные славянские народы состав­ляют «единое племенное целое как по языку, так и по кро­ви», они решительно отвергли идеи о каком-либо более тес­ном объединении славян, чем уже существующее. Ригер говорил, в частности, только о единстве славян в разнооб­разии и гармонии их интересов, образно представляя это как «гармонический лад московских колоколов», но высту­пал против их культурно-политического объединения41.

Славянские гости отвергали тезис и о едином обще­славянском языке. Мнение большинства ясно выразил Ф.Палацкий: «Все мы славяне, тем охотнее будем учить­ся русскому языку, чем более поучительного и утешитель­ного будет нам представлять русская литература; но из-за этого мы никогда не покинем и не пренебрежом своим собственным языком и литертурой.Мечты об образова­нии и распространении одного языка всеславянского - суть мечты и ничего более»(подчеркнуто нами. -М.Д.)42. При-мечательно,что сторонники общеславянского языка, при­бывшие на съезд: А.Радлинский, М.Маяр, Й.Ливчак, Я.Го-ловацкий не поддержали выдвижение в качестве таково­го русского литературного языка. В его пользу высказал­ся только болгарин И.Богоров: «Должна быть у славян и общая литература, и для этого мы уже имеем язык гото­вый, язык русский»43.

 

Наиболее единодушными гости и хозяева проявили себя в вопросе об освободительной роли России в отно­шении славян, особенно южных.

Гости неоднократно (например, тост Ф.Ригера в мос­ковском английском клубе, речи М.Полита, Р.Жинзифова и др.) говорили о том, что долг России помочь в освобож­дении южных славян. Полит-Десанчич, в частности, ска­зал: «Надо же, наконец, прекратиться господству одного племени над другим, как бы оно не называлось - турец­ким, мадьярским или австрийско-немецким... Вопрос о судьбе славянства можем решать теперь только сами мы, славяне, и в этом случае первая роль выпадет на долю России»44. В том же духе выступил и Р.Жинзифов с по существу пророческим заявлением: «Болгарский народ вполне верит, что когда наступит пора, а эта пор'а'недале-ко, великий русский народ с радостью поспешит на по­мощь ему для избавления его от многовекового тяжкого ига»45. Было также заметно тяготение русских официаль­ных представителей к православным сербам и болгарам. Что касается чехов, то они тоже искали возможности за­ручиться поддержкой своих национальных интересов у русских государственных деятелей. Ф.Палацкий и Ф.Ри-гер были отдельно приняты вице-канцлером А.М.Гор­чаковым. Из этой встречи они вынесли впечатление о его превосходной осведомленности в славянских делах, но ос­тались неудовлетворенными результатами разговора. Чехи подчеркивали, что надеются только на свои силы и дей­ствия в деле национально-культурного развития, и подчер­кивали первостепенное значение славянской литературной (подчеркнуто нами. - М.Д.) взаимности. Горчаков замечал, что при противодействии австрийского правительства это­го трудно будет достигнуть и в то же время указывал, что никогда не упускает из виду славянские интересы. С сербс­кими делегатами (М.А.Петрониевич, Я.Шафарик, М.Ми-личевич, С.Тодорович, В.Джоржевич и М.Полит), по-ви­димому, разговор был более доверительным. Им было дано обещание, что Россия будет как и прежде стоять «на страже интересов сербского народа»46. Чехи в Москве и Петербурге проявляли повышен­ный интерес к слухам о наличии так называемого Кон­стантинова плана, который в передаче Э.Вавры (из бесед с\М.Н.Катковым) заключался в проекте образования За­паднославянской империи в качестве русского саттелита. В фстав ее предполагалось включить земли на запад от Висйы, то есть польские и чешские (последнее совпада­ло с мечтами Ригера). Другое такое же государственное об­разование предполагалось учредить на Балканах.(Об этом узнал Ф.Я.Иезбера от А.А.Киреева - адъютанта великого князя Константина). Все это толкало чехов на визит к вели­кому князю. Таких визитов было два, но они не имели ка­ких-либо конкретных политических последствий47.

На съезде также обсуждался вопрос о конкретном воплощении славянского единства. Хозяева в Петербурге и Москве не раз говорили о необходимости создания сла­вянского университета в Варшаве48. Ф.Ригер предложил периодически созывать съезды славянских естествоиспы­тателей, историков, художников, экономистов, посред­ством которых «расширится наше братское самосознание и славянская наука, а с нею и славянское просвещение»49. В.Джоржевич предлагал идти путем создания славянских обществ типа сербской «Омладины» с упором на изуче­ние народных обычаев и культуры50. Более конкретно смогли договориться представители сербского православ­ного духовенства на встрече с московским духовенством. Они решили основать в Москве Общестю по изучению религиозных и церковных вопросов у славянских наро­дов и поддержке их конфессиональных интересов 51.

Был поднят и организационный вопрос о созыве бу­дущих общеславянских съездов. В созданный по этому поводу специальный комитет вошли: М.П.Погодин, И.С.Аксаков, М.Н.Катков, Н.А.Попов, славист П.А.Лав­ровский, Н.Б.Бугаев, Я.Ф.Головацкий, Й.Суботич, М.По­лит, Ф.Палацкий,Ф.Ригер,К.Я.Эрбен. Было решено созы­вать всеславянские съезды периодически (не реже одно­го раза в два года, в августе месяце ). «На этих съездах, -говорилось в решении, - будут подвергаться свободному

обсуждению различные вопросы в видах научного, лите­ратурного, художественного и вообще нравственного сбли­жения славян». Местные съезды должны были подготов­лять эти вопросы. Ближайший по времени съезд предпо­лагалось созвать в Белграде52.

М.Н.Катков и др. выдвигали также проект создания Всеславянской матицы, но он не встретил сочувствия ни чехов, ни сербов. На совещании у историка М.П.Погоди­на в присутствии Ф.Палацкого, Ф.Ригера, Я.Шафарика, Л.Гая, М.Маяра говорилось также о необходимости на­писания словаря всех славянских наречий, об основа­нии всеславянского журнала и пр., но дальше разговоров дело не пошло53.

Каковы же итоги славянского съезда 1867 г.?

Выступления гостей и хозяев, а также пресса показа­ли, что понимание ближайших задач и нужд славянского движения, конкретных вопросов славянской политики у русских и зарубежных участников съезда было различ­ным. Надежды славянофилов и панславистов на установ­ление реального духовного союза славян с Россией, на определение русского языка в качестве общелитератур­ного славянского языка не оправдались. Не приняли сла­вяне и предложений о каком-либо тесном организацион­ном сближении. Говоря о существе съезда наиболее трез­вая газета «Голос» во многом справедливо и образно пи­сала: «Характер был восклицательный - больше из меж­дометий; цели - разные препинательные: кому хотелось политики, кому языка, а кому просто духа; рузультаты, наконец, пока очень вопросительные, а общее впечатле­ние недоумение.» (Выделено в тексте. - М.Д.)54.

Славяне, со своей стороны, во многом разочарова­лись в возможностях осуществления своих политических надежд при помощи России, так как съезд не побудил ав­стрийское правительство капитулировать перед их демон­страцией в Москве. Более того, некоторые делегаты под­верглись от него гонениям и преследованиям55. Это дало повод для злорадства тех радикальных элементов в славянских движениях, которые с самого начала данное «пан-славистское мероприятие» игнорировали. Съезд также показал зарубежным славянам, что в России существуют сочувствующие им общественные течения (славянофи­лы й панслависты), которые базировались однако на чуж­дой их политическим и национальным стремлениям иде­ологии.

И все же съезд принес некоторые результаты. Радуш­ный и пышный прием, оказанный славянским гостям в С.-Петербурге и Москве, несомненно остался в памяти и поразил воображение всех участников форума. Многие из них оставили красочные воспоминания об этом собы­тии. Перепетии съезда горячо обсуждались ими в России и по возвращении на родину, стали достоянием широкой славянской общественности, в среде шторой усилились ру­софильские настроения. Расширились и окрепли научные и культурные межславянские связи. Сербы княжества по­лучили необходимые финансовые средства56 и т.д.

Съезд не имел также прямых внешнеполитических последствий для России. Но это и понятно, так как он не был организован русским правительством, а был созван деятелями Славянского благотворительного комитета, действовавшими однако не от его имени, а по собствен­ной инициативе. Потому результатов следует искать ско­рее в общественной сфере. Действительно, нельзя не за­метить широкого интереса к славянам и славянскому воп­росу, выразившихся в массовых встречах и манифеста­циях славянской взаимности, обостренном внимании к съезду разных направлений русской печати. Тот же трез­вый «Голос» писал: «Съезд не был политическою демон­страцией в полном смысле этого слова, но имеет полное право называться политическим событием огромной важ­ности как раз потому, что должен иметь серьезное влия­ние на дело славянского единства»57. А славянофильская «Москва» добавляла: «Величайшим благим последстви­ем посещения нас славянами было то, что славянский вопрос в самой России перешел в общественное ведение и сознание, из отвлеченного стал действительным, реальным, из области книжной спустился в жизнь»58. И это ста­ло особенно заметно буквально через несколько лет, в годы общенародного восстания в Боснии и Герцеговине(1875-1878) и русско-турецкой войны (1877-1878), всколыхнув­ших все российское общество.

ПРИМЕЧАНИЯ

1.     О съезде 1867 г. существует большая литература.
Укажем наиболее значимые работы: Всероссийская эт­
нографическая выставка и славянский съезд в Москве
1867 г. М., 1867; Kazbunda К. Pout' Cechu do Moskvy 1867
a rakouska diplomacie. Praha, 1924; PrelogM. Pout' Slovanu
do Moskvy roku 1867. Praha, 1931; Никитин С.А. Сла­
вянские съезды 60-х годов XIX в.//Славянский сборник:
Славянский вопрос и русское общество в 1867-1878 гг.
М.,1948; Он же. Славянские комитеты в России в 1858-
1876 годах. Москва, 1960; Копейка Й. Славянские про­
граммы и идея славянсшй солидарности в XIX и XX ве­
ках. Praha, 1964 и др.

2.     Цит. по: Никитин С.А. Славянские комитеты в Рос­
сии... С.167.

3.     Подробнее о подготовке к съезду см.: Зарубежные
славяне и Россия. Документы архива М.Ф.Раевского 40-
80-е годы XIX в. М.,1975; Досталъ М.Ю. Чешские связи
И.И.Срезневского в 60-е годы XIX в.//Культура и обще­
ство в эпоху становления наций. М.,1974. С. 188-191; Чур-
кина И.В.
Русские и словенцы. Научные связи юнца XVIII
в.- 1914.М.,1986. С.75-79 и др.

4.     Matula V. Sturovo dielo Slovanstvo a svetbuducnosti.
К otazke jeho vzm’ku a hodnotenia/ZHistoricky casopis. 1990.
№4. S.518-555.

5.     Цит. по: Всероссийская этнографическая выставка
и славянский съезд в Москве 1867 г... С. 100.

6.     Никитин С.А. Очерки по истории южных славян и
русско-балканских связей в 50-70-е годы XIX века.
М.,1970. С.168-172.

7.     Никитин С.А. Славянские комитеты... С. 172.


8.     Там же. С. 174; Копейка Й. Славянские программы
идея славянской солидарности... С.52.

9.     Никитин С.А. Славянские съезды 60-х годов XIX в. ..

10. Всероссийская этнографическая выставка...

С.111-150.

11. Prelog M. Pout’ Slovanu do Moskvy roku 1867...

S.51-58.

12. Освободительные движения народов Австрийс­
кой империи. Период утверждения капитализма. М., 1981.

[?.126.

13.  Копейка Й. Славянские программы... С.51.

14.  Никитин С.А. Славянские съезды... С. 30; Паша-
ева Н.М. К вопросу о деятельности Я.Ф.Головацкого в 50
- начале 60-х годов XIX в. // Вопросы первоначального
накопления капитала и национальные движения в славян­
ских странах. М.,1972. С.156-157.

15.  Никитин С.А. Славянские съезды... С.30-31.

16.  Хитрова Н.И. Черногория в национально-осво­
бодительном движении на Балканах и русско-черногорс­
кие отношения в 50-70-х годах XIX в. М.,1979. С.268.

17.  Копейка Й. Славянские программы... С.51.

18.  Всероссийская этнографическая выставка... С.58.

19.  Там же. С.86-87

20.  Там же. С. 179.

21.  Никитин С.А. Славянские комитеты... С.218,
204,249-250.

22.  Достапь М.Ю. Чешские связи... С.188-191.

23.  Prelog M. Pout’ Slovanu do Moskvy roku 1867.
Praha, 1931. S.83-87.

24.Никитин С.А. Славянские комитеты... С.195; Все­российская этнографическая выставка... С.233.

25.   Prelog M. Pout’ Slovanu... S.95.

26.   Ibid.

27.   Kazbunda K. Pout’ Cechu do Moskvy 1867... S.128;
Prelog M. Pout’ Slovanu... S.96-99.

28.   Всероссийская этнографическая выставка... С.309;
Prelog M. Pout' Slovanu... S.99-100.

119