КАНУН СЛАВЯНСКОГО СЪЕЗДА 1867 Г.:

ТРАКТАТ Л.ШТУРА «СЛАВЯНСТВО И МИР БУДУЩЕГО»

Г.В.Рокина

 

В зарубежной и отечественной литературе долгие годы не прекращаются дискуссии по поводу трактата лидера словацкого национального движения прошлого века Людовита Штура (1815-1856) «Славянство и мир будуще­го». В них обсуждались в основном три его аспекта: да­тировка данного сочинения, его авторство и причины написания этого «яркого панславистского призыва к сла­вянам'». Основные проблемы зарубежной и отечествен­ной «штурологии», сформулированы в одном из первых сборников, посвященных личности и творчеству словац­кого патриота. Среди них: изучение философской осно­вы его мировоззрения, роли в словацком национальном движении, его поэтической, педагогической и публицис­тической деятельности2. В этой многообразной работе особое место занимала тема «Штур и Россия», в рамках которой исследовались история создания, публикации и последущего воздействия на умы современников одного из наиболее нашумевших сочинений Штура «Славянство и мир будущего». Именно эта тема стала для историков-славистов наиболее дикуссионной, по-разному трактуе­мой в различных политических обстоятельствах, меняв­шихся в России и славянских странах на протяжении более чем ста лет.

Впервые трактат Л.Штура был опубликован в 1867 г., накануне Славянского съезда в Москве. В примечании к изданию русский славист В.И.Ламанский писал: «Сочи­нение это с необычайной ясностью ставит и разбирает

самые коренные и жгучие вопросы относительно всех сла­вянских племен без изъятия. В истории так называемого панславизма оно займет, по своему содержанию и изло­жению, гораздо более почетное место, чем наделавшая в свое время столько шуму в средней Европе знаменитая брошюра родоначальника новейшего панславизма, сло­вака же, Я.Коллара «О литературной взаимности славян»3. В.И.Ламанский, укоряя русскую общественность за не­внимание к западным славянам, и в первую очередь к словакам, предполагал, что публикация сочинения Л. Шту­ра, «преследуемого мадьярами и немцами за его любовь к России», искупит прежнее «бессердечное равнодушие и тупое невнимание к этому доблестному мученику и крас­норечивому проповеднику славянской идеи».

Второе издание трактата Л.Штура в России было осуществлено в 1909 г. Предисловие к нему написал К.Я.Грот, а обширную вступительную статью Т.Д.Флоринский. Они ставили это произведение в один ряд с та­кими известными в России и в славянском мире трудами как «Три мира Азийско-Европейского материка» В.И.Ламанского, «Россия и Европа» Н.Я.Данилевского, сочине­ниями первых славянофилов - К.С.Аксакова, А.С.Хомя­кова, братьев И.В. и П.В.Киреевских4.

Редактор публикации К.Я.Грот отмечал, что первое издание в силу того, что было напечатано в «малорасп­ространенном ученом периодическом издании», осталось недоступным широкому кругу образованных читателей и не получило известности в России. «Извлечь из журналь­ной пыли и незаслуженного забвения эту «вдохновенную «лебединую песнь» великого славянина и тем закрепить за ней почетное место в нашей литературе - особенно сво­евременно теперь, в дни нового заметного подъема у нас славянского самосознания, быть может накануне нового всеславянского съезда в России»5.

Издатели и редакторы русского перевода трактата не сомневались в авторстве Штура, указывая лишь на то, что дата написания его «колеблется между 1850-1855 гг»6.

Что касается определения характера сочинения Штура и его места в формировании и развитии славянской идеи, то во втором издании нет даже упоминания о его «панславистском содержании», о котором так настойчи­во писал В.И.Ламанский. К.Я.Грот относит трактат Шту­ра к ряду лучших произведений славянской мысли, «рас­крывающих внутреннюю сущность характера и быта, ду­ховный строй и нравственную ценность..., народную душу славянской расы», а также «выясняющих культурно-ис­торическое место и мировое призвание славянства во главе с Россией среди других наций и культур». Идеи Штура, признанные русскими славистами в середине 1860-х го­дов панславистскими, в начале XX в. связываются уже с культурно-историческим призванием славянства и Рос­сии. Во многом новая расстановка акцентов при общей характеристике сочинения Штура была связана с эволю­цией самого термина панславизм в европейском и рос­сийском общественном мнении.

Что значил панславизм для славян Австрийской им­перии в середине XIX в., лучше всего определил сам Л.Штур в своем знаменитом очерке «Панславизм и наш край». Панславистская «горячка» касалась всех сторон жизни славянина, и особенно словака в Северной Венг­рии. «Кто стремился обустроить наши жалкие словацкие школы - панславист; кто издал книгу для нашего забито­го народа - панславист; кто основал для нашего жизнен­ного блага - панславист; всюду тайные планы вынашива­ют панслависты..., кто отважился просто говорить о сло­вацком народе - панславист»7.

В российском общественном мнении термин пансла­визм не всегда имел политическую окраску и означал , в одних случаях, объединительное движение славян в куль­турной и духовной сфере (так называемый литературный панславизм, о котором писал А.Пыпин), а в других - пред­полагал русское центростремительное начало (политичес­кий панславизм, возникший, по мнению большинства исследователей самого различного толка, во время рево­люции 1848 г.). В середине 1860-х годов, когда В.Ламанский смело отнес сочинение Штура к панславистским, эта характеристика в России не имела негативного смысла. После поражения в Крымской войне и кончины Николая I, славянский вопрос в российских официальных кругах начинает обсуждаться более или менее открыто. Поиск союзников в Европе вынудил обратить внимание на «сла­вянских братьев», серьезно отнестись к различным панс­лавистским проектам лидеров западно-славянского дви­жения. Успехи славянофилов: их публицистическая и практическая деятельность, организация Славянских ко­митетов - все это является показателем легализации сла­вянского вопроса в России. Термин панславист в этот пе­риод все более ассоциируется с термином патриот. Пер­вые славянские материалы в российской периодической печати 20-40-х годов XIX века, успехи славяноведения, организация славянских кафедр в российских универси­тетах, пропагандисткая деятельность М.П.Погодина, С.П.Шевырева, И.И.Срезневского, О.М.Бодянского, пу­тешествия российских интеллектуалов в славянские земли - все это принесло реальные плоды уже в середине 60-х годов. В новых внутри- и внешнеполитических условиях панславистские тенденции, ранее характерные лишь для отдельных направлений узко-специальных славистичес­ких дисциплин, все более широко проникают в российс­кое общественное мнение.

С другой стороны, сочинение Штура в российской ис­ториографии иногда оценивалось как славянофильское. При этом не делалось никакого принципиального различия меж­ду славянофильством и панславизмом. Именно такой точ­ки зрения придерживался известный русский историк, ли­тературовед, публицист А.Н.Пыпин. В работах «Пансла­визм» и «Панславизм в прошлом и настоящем» он среди прочего дает оценку панславизма Л.Штура. «Из западно­славянских публицистов едва ли не один Штур имел о сла­вянском вопросе понятия, очень близкие к понятиям наших славянофилов; он даже полнее и яснее, чем они, высказал свои планы славянского объединения», - писал А.Н.Пыпин в 1878 г.8. А еще ранее в одной из статей в «Вестнике Европы», рассуждая о будущности славянства, он связывал

ршение славянского вопроса с неизбежностью прогрессив-дГрс преобразований в самой России, развивая тем самым основные мысли трактата Л.Штура9.

Говоря о сходстве идей Штура со славянофильскими, а д.Пыпин отмечал, что «по отношению к России Штур не мог сойтись с чешскими политиками, и, действитель­но, он - настоящий панславист.., притом панславист с русской точки зрения. Только наши славянофилы так пря­мо и категорично становились против Европы, как это делал Штур»10. Русский ученый относил сочинение Шту­ра «Славянство и мир будущего» к одному из самых важ­ных и «любопытных фактов» в литературе панславизма. Действительно, сочинение словацкого патриота, являет­ся чуть ли не единственным в то время столь откровен­ным документом апологии русского панславизма, призы­вом к объединению славян вокруг России.

А.Н.Пыпин оценивал значение трактата Штура с точ­ки зрения русского либерализма конца 70-х годов. Срав­нивая свое время с 1830-ми годами, когда в Европе впер­вые возникло пугало панславизма, русский критик выс­казал мысль, которая, на наш взгляд, очень точно отра­зила суть этого понятия: «Опасности панславизма» - толь­ко политическая уловка, за которой просто скрывается вражда к России. Что Россию «не любят» в Европе - это известно»». Определение панславизма как стремление славянского мира к объединению под предводительством России, по мнению А.Пыпина, была дано в 30-е годы европейскими публицистами. По своей же сути возник­новение панславизма в период возникновения нацио­нальных движений в Европе начала прошлого века, со времени сербского восстания, не могло иметь иного смыс­ла, кроме стремления славянского мира к объединению12. Уже после первой публикации «Послания к славянам с берегов Дуная» в 1867 г. у некоторых славянских авто­ров возникли сомнения в подлинности авторства Штура, говорилось о возможном сочинении этого трактата в Рос­сии. Такое предположение было естественно, так как еще со времен революции 1848 г. в Вене и Славянского съезда в Праге, Штур был известен как противник имперс­кой политики, искренний демократ. Открытое подозре­ние в фальсификации трактата было высказано польским автором А.Гиллером в работе 1876 г.13. Неоднократно свои сомнения в подлинности авторства Штура в русском пе­реводе приписуемого ему трактата высказывал извес­тный словенский славист М.Мурко14. Долгое время поис­ками автографа рукописи Штура занимался чешский ученый и педагог И.Ирасек15.

Трактат Штура благодаря популяризаторской деятель­ности В.И.Ламанского, О.М.Бодянского, а позже А.С.Бу-диловича и Т.Д.Флоринского был хорошо известен в рос­сийских ученых кругах. Впервые обзор откликов на со­чинение Штура был дан в работе советского слависта О.Малевича в 1959 г.16, позже к этой теме обращались словацкий историк В.Матула17 и профессор МГУ Л.П.Лап­тева18.

Уже в 1867 г. в журнале «Отечественные записки» была опубликована обширная рецензия на сочинение Штура под названием «Панславизм и Людевит Штур», подписанная инициалами Д.Д.19. Автор рецензии относит трактат к со­временной политической литературе общеевропейского масштаба, отмечая, что он выступает здесь не только как справедливый судья внутренних отношений славянского племени, но и суровый критик западноевропейской поли­тической и общественной жизни. Характер рецензии дает основание предположить, что ее автором был кто-то из сло­вацких последователей Л.Штура.

Еще раньше в 1865 г., в «Обзоре истории славянских литератур» А.Н.Пыпина и В.Д.Спасовича был дан крат­кий очерк творчества Л.Штура20, материалом для которо­го послужила статья из «Русской беседы» 1860 г.21. Эти работы были основными источниками для русских чита­телей толстых журналов о личности и творчестве Л.Шту­ра до появления трактата в России. Опубликованные ре­цензии на сочинение словацкого патриота подробно пе­речислены в названной работе О.Малевича. В этих от­кликах Штур, проявивший столь откровенную для многих


«

современников надежду на помощь России в решении славянского вопроса, однозначно был представлен как панславист. История появления трактата в России, его перевода, а позже и установления точной датировки была описана в современных исследованиях названных авторов, и, в первую очередь, в статьях В.Матулы. В работах 1950-х годов, посвященных истории создания и публика­ции названного трактата в России, словацкий историк вы­делял три этапа формирования славянской идеи у Л.Шту­ра: от увлечения колларовской концепцией всеславянства (1830-е годы) через формирование национально-полити­ческой программы и борьбы за самостоятельный литера­турный язык словаков (1840-е годы) к реакционному пан­славизму начала 1850-х годов22. Одним из источни­ков формирования славянского мировоззрения Штура В.Матула совершенно справедливо считал отношение сло­вацкого патриота к России. Оно менялось в зависимос­ти от исторических обстоятельств (например, подавле­ние польского восстания 1830 г.), личных встреч с рус­скими учеными и общественными деятелями (М.П.Пого­дин, И.И.Срезневский, Н.А.Ригельман, Ф.В.Чижов), а так­же успехов или неудач словацкого национального дви­жения, и в итоге привело Л.Штура к политическому панс­лавизму, в котором в начале 50-х годов, после поражения словацкого движения в ходе революции 1848-1849 гг., он видел единственный способ решения славянского вопроса.

На основании многолетних изысканий В.Матулы се­годня можно подробно восстановить историю написания и публикации трактата, которая в историографии до не­давнего времени была представлена недостаточно пол­но, а порой и противоречиво.

Известно, что В.И.Ламанский впервые познакомился с трактатом Л.Штура во время своей научной командировки в славянские земли 1862-1864 гг. Тогда у него и возникла мысль перевести на русский язык текст рукописи, чтобы с ним могла познакомиться широкая славянская и неславян­ская общественность. В письме к П. АБессонову от 18 сентября 1862 г. он писал: «Мои друзья словаки мне дадц автограф Штура, что-то вроде его завещания славянско­му миру. Исключительно выдающаяся вещь. Зимой я ее переведу и пошлю Вам в Москву для публикации. Здесь I много глубоких мыслей о всеобщей славянской истории I и роли России, о характере православия»23.

Эти намерения В.Ламанскому не удалось осуществить в начале 60-х годов. Лишь в статье «Из записок о славян­ских землях» , опубликованной в «Отечественных запис­ках» в 1864 г., он использовал некоторые идеи из тракта­та для подтверждения своей мысли о необходимости ут­верждения русского языка в качестве всеславянского ли­тературного языка, процитировав достаточно обширный пассаж из этого «еще неизданного сочинения незабвен­ного Штура»24.

Текст трактата Штура В.И.Ламанский в 1863 г. по­слал издателю газеты «День» И.С.Аксакову, который про­лежал у него два года без особого внимания. Это опро­вергает мнение А.Н.Пыпина о схожести идей Штура со взглядами славянофилов. По мнению словацкого истори­ка Т.Ивантышиновой, в первой половине 60-х годов сла­вянский вопрос для славянофилов не был столь актуаль­ным, как во время Славянского съезда, и по своему со­держанию отличался от концепции, разработанной в трак­тате Штура. В письме, которое Т.Ивантышинова приво­дит в своей книге, И.С.Аксаков объяснял В.И.Ламанско-му, что «такая по внешнему виду немецкая» рукопись (она была написана немецким швабским письмом) не вызвала интереса в редакции25.

Ламанский поспешил забрать у Аксакова рукопись сочинения Штура только с началом подготовки Всерос­сийской этнографической выставки и Славянского съез­да в Москве в мае 1867 г. Первоначально русский ученый предполагал одновременное издание трактата на русском и немецком языках. Для этого он послал рукопись в Гер­манию Я.А.Смолеру, деятелю культурно-национального возрождения сербо-лужичан, редактору журнала «Zentralblatt fur slawische Literatur und Bibliographie», издававшегося в Будишине. Однако эта попытка оказалась неудачной, как и другая - опубликовать трактат на немец­ком языке в Санкт-Петербурге. В итоге удалось напечатать перевод трактата на русский язык в малодоступном широ­ким кругам журнале «Чтения в императорском Обществе истории и древностей российских». В.Матула сообщает о восьми неосуществленных попытках публикации трактата в XIX - начале XX вв. в России и Словакии.

Словацкий историк также установил, что накануне второго издания трактата Штура в 1909 г. в России нахо­дилось два оригинальных текста: один - немецкий авто­граф Л.Штура, ранее находившийся у М.Ф.Раевского, который в результате многочисленных дарений перешел к П.В.Петрову; другой - с которого был сделан перевод В.И.Ламанского. После публикации второго издания трак­тата Л.Штура П.В.Петров в журнале Министерства на­родного просвещения выступил с рецензией, в которой указал на разночтения в переводе Ламанского с немец­ким автографом Штура. Он предлагал к 100-летнему юбилею словацкого патриота (1915) издать трактат (па­раллельно на немецком и русском языках) с указанием всех отличий в обоих изданиях от оригинального автор­ского текста26. К сожалению, такое издание в России не состоялось. В 1931 г. Й.Ирасек, получив копию немецкой рукописи от К.Я.Грота, опубликовал ее на языке оригина­ла в Братиславе , снабдив текст указаниями на разночте­ния в двух русских изданиях27.

В 1993 г. в Братиславе впервые на словацком языке вышло полное издание сочинения Штура (перевод А. Бжоха с издания на немецком языке Й.Ирасека 1931 г.)28. По сути дела, это первое словацкое издание трактата, выз­вавшее широкий резонанс в научных кругах Словакии и дискуссии вокруг вступительной статьи С.Бомбика.29 Ее автор считает сочинение Штура его «духовным завеща­нием» словацкому обществу, утверждая, что в трактате свое логическое завершение получили все его историко-философские представления и общественно-политический опыт. Ответ на вопрос, какие причины побудили напи-


сать этот трактат протестантского интеллектуала, мировоз­зрение которого основывалось на ценностях западной куль­туры, «прийти к такому безоглядному отрицанию Запада и экзальтированному преклонению перед Востоком», С.Бомбик находит в штуровской концепции истории30.

Что касается времени написания сочинения Штуром, то здесь существовало две версии, выдвинутые В.Мату-лой на основе многолетних архивных изысканий. В эпи­столярном наследии протоиерея М.Ф.Раевского, извест­ного поборника и организатора русско-славянских связей, словацкий историк обнаружил в 1965 г. 14 ранее неизве­стных писем Л.Штура31. В одном из них ( от 30 июня 1855 г.) Штур писал Раевскому о желании послать неко­торые свои рассуждения о современном положении и бу­дущем Западной Европы и славянского мира (в дихото­мии Восток-Запад) ведущему выразителю «славянского духа» в России - великому князю Константину Николае­вичу, младшему брату нового царя Александра II, всту­пившего на престол в феврале этого же года. Долгое вре­мя в литературе именно эти факты считались решающи­ми при выяснении повода написания трактата Штуром. Исторические обстоятельства периода Крымской войны, политическая оттепель, связанная с началом царствова­ния Александра II - все это во многом объясняло стрем­ление словацкого патриота вступить в диалог с российс­кой властью. Таким образом, получалось, что трактат был написан не ранее 1855 г. и стал предсмертным послани­ем Штура, умершего в 1856 г.

Впоследствии В.Матула нашел новые факты, позво­ляющие уточнить датировку написания трактата Штура. Впервые результаты этих исследований были опублико­ваны им в 1990 г.32, а полное изложение выводов сло­вацкого историка дано в публикации материалов между­народной научной конференции, посвященной 140-летию со дня смерти Л.Штура. (Конференция проходила в Сло­вакии в январе 1996 г.)33. Исследователю удалось убеди­тельно доказать, что трактат был написан Л.Штуром вес­ной 1851 г., о чем свидетельствует собственноручная надпись Штура на титульной стороне автографа, а также некоторые факты из его писем митрополиту И.Раячичу от 28 апреля 1851 г. и протоиерею М.Ф.Раевскому от 20 июля 1853 г.34.

В связи с уточненной датировкой трактата меняется и мотивировка его написания. В.Матула считает, что «в своем историко-политическом трактате Штур изложил основные актуальные общественные и политические про­блемы своего времени, старые и новые, те, которые воз­никли в связи с поражением буржуазно-демократичес­кой революции 1848-1849 гг., и стремился их разрешить. Он сделал это на уровне общественно-политической мыс­ли своего времени, исходя из своей философско-историчес-кой концепции, личных знаний и опыта, а также как поли­тик, чувствующий ответственность за последующую судь­бу своего и других славянских народов и ищущий в новой политической ситуации новые средства и способы для обес­печения их более счастливой жизни и новую концепцию их общественно-освободительной борьбы»35.

Это осторожное заключение словацкого исследовате­ля очень точно отвечает на вопрос, который задавали себе многие отечественные и зарубежные историки: почему Штур решил написать этот трактат, каким образом от сво­их демократических убеждений он перешел к панслави­стской ориентации и более того - высказывал панславис­тские взгляды столь откровенно, что превзошел многое из того, о чем писалось в славянофильских изданиях. Объяснением эволюции взглядов словацкого патриота, действительно, может служить лишь вынужденная так­тика национального политика в условиях поражения ре­волюции и поиска сильного и независимого союзника, которым в то время для славян могла быть только Рос­сия. Такая политика, по мнению В.Матулы, «формиро­валась в связи с аналогичными действиями ведущих де­ятелей других несвободных славянских народов, которые , так же как и Штур, после подавления революции и по­ражения в Вене искали так необходимую для них благо­желательную защиту и созидательную силу. И они находили ее в самом многочисленном славянском народе и его независимом государстве - в России. Именно поэто­му Штур решил обратиться к своим славянским братьям, и, главным образом, к России, с «посланием с берегов Дуная», которое он подготовил на основе своих много­численных предыдущих работ, а также материалов к все­общей истории славянства, над которой работал в после­дние годы жизни»36.

В то же время можно лишь предполагать, что для Штура эта славянская концепция была проектом поли­тического освобождения славян, для осуществления ко­торого необходимо утвердить русский язык в качестве всеславянского и перейти в православие. Что касается будущей модели политической организации славянско­го мира, предложенной Штуром, то у исследователей нет других источников, кроме трактата, по которым можно было бы ее воссоздать. По мнению В.Матулы, главной целью написания этого трактата для Штура было убедить официальные круги российской державы вести более вы­годную политику для зависимых славянских народов, ко­торые, разочаровавшись в своих надеждах, возлагаемых на революцию 1848-1849 гг., искали новые перспективы, вырабатывали новые концепции своей национально-ос­вободительной борьбы. В определенной мере эта оценка цели «послания» Штура совпадает с позицией его перво­го издателя - В.И.Ламанского, который писал в предис­ловии, что трактат должен изменить равнодушное отно­шение российского общественного мнения к западным славянам.

Таким образом, в современной литературе о Штуре однозначно найдены ответы на два вопроса: когда был написан трактат «Славянство и мир будущего» и был ли его автором действительно Штур. Что касается мотивов его написания и роли в последующем развитии словацко­го национального движения, то здесь существуют различ­ные мнения авторов, расценивающие трактат или как политические маневры, или как духовное завещание Штура37.

В данном случае совершенно очевидна необходимость обращения к тексту сочинения Л.Штура, изложение его основных постулатов и идей.

По форме и изложению «послание» Штура, написан­ное на немецком языке, является тщательно продуман­ным историческим и политическим трактатом. В опреде­ленной мере эта форма созвучна с трактатом другого сло­вацкого патриота, оказавшего влияние на формирование славянского самосознания Штура - Я.Коллара 38. Прав­да, в сочинении Коллара рассматривалась лишь одна из сторон славянской жизни - идеология. Но и в том и дру­гом трактате - основной постулат построения доказа­тельств необходимости славян объединиться - или на осно­ве литературной взаимности, или в политическом союзе под эгидой России, - исходит из посылок об историчес­кой общности славянского мира, неизбежность гибели западного общества и объединительном начале России.

Штур начинает с характеристики положения совре­менного ему славянства, разъединенного, порабощенно­го чужими народами. При этом он сам так определяет главную цель сочинения: «Выслушайте эти речи; цель их - взаимное соглашение между всеми нами, братья... Мы еще никогда не сговаривались, но за то никогда и не дей­ствовали сообща, между тем как мы все, родные братья, испытали одинаковую судьбу и наследуем одно и то же будущее»39. При этом он предупреждает своих читателей, что «идея славянская раскрывается здесь впервые с такой откровенностью, да не пугаются слабые души прямоты нашей речи!»40.

Причину жалкого настоящего положения славянства Штур видит прежде всего в его разобщенности. «Мало того, что славянский мир от своих злосчастных разделе­ний и раздоров представляет теперь по большей части одни развалины..., славяне... забыли о своем общем про­исхождении и тем самым погрузили в глубокую тьму заб­вения все узы родства и братского единения»41. Штур сожалеет,что вследствие особенностей народного духа и условий патриархального народного быта, славяне не сумели и не успели создать единого сильного славянских) государства. «Совершенное исключение составляют рус­ские, и при том в высшей степени замечательно, что не сами славяне закладывают русское государство и с само­го начала развивают всеподчиняющую силу, объединяю­щую разрозненные части в одно великое целое, а чуже­земцы - германские норманны. Эта изчужа привитая Руси сила принялась в способном русском народе и перешла в наследство к носителям высшей в нем власти»42.

Другая причина современного бедственного положе­ния славянства, по мнению Штура, состоит в принятии западно-славянскими ветвями римского католицизма, привязавшего их к чужому религиозному и политическо­му центру. В отличие от Коллара он считает, что племен­ное родство не могло стать главным связующим началом для славян: «Нашим племенам недоставало... объединя­ющих и возвышающих идей. Племенное сродство не есть такая идея: оно даже было бессильно удержать племена от несогласия и раздоров. Часто разделяются братья из одной семьи, и тем чаще это бывает с племенами, кото­рые в течение времени и по дальности расстояний отчуж­даются друг от друга в нравах, языке и различных учреж­дениях»43. Таким связующим звеном для славян могли стать, в его представлении, религия и церковь. Однако, по мнению Штура, католическая церковь в ходе своей ис­тории показала неспособность к этому. «Религия исчез­ла из сердца людей», и в этом повинна сама церковь44.

Штур дает историко-философский обзор истории за­падного общества, рассмотрев начала, на которых оно построено, и причины, приведшие к современному кри­зису. Его суждения о Западе очень резки и в определен­ной степени прямолинейны, что, впрочем, соответствует жанру сочинения. «Пагубные направления в области веры и церкви параллельны на Западе разрушительным стрем­лениям в государстве и гражданском обществе», - заклю­чает Штур45. К этим негативным «стремлениям» автор от­носит социалистические и коммунистические идеи. В ис­торической литературе уже отмечалось, что именно критика коммунизма стала одной из причин того, что трак­тат Штура не издавался ни в ЧССР ни в СССР46.

Характеризуя современные ему коммунистические идеи Г.Бабё'фа, К.А.Сен-Симона, Ш.Фурье, П.Ж.Прудо-на и Э.Кабе, Штур видит в них опасность того, что «обе­щая доставить каждому одинаковое право, он (коммунизм. -Г.Р-) учиняет не только величайшую неправду относи­тельно всего гражданского общества, но каждому зара­нее определяя собственность или, по крайности, обеспе­чивая ему доход, он совершенно уничтожает всякое лич­ное стремление и самоопределение, всякий сильный по­рыв и соревнование..., этим обращает всех и каждого в решительных эгоистов, прекращает всякое развитие и обращает человеческое общество в рабочий дом и фаб­рику, в которой все люди заняты своими работами»47. И далее Штур предрекает обществу, построенному на идеях Бабёфа, мрачную жизнь и деспотизм. «Всякое коммунис­тическое правление неизбежно должно придти к тому же самому итогу, потому что каждый коммунизм призывает грубую, чувственную, себялюбивую толпу к владычеству»48. Эти впервые приводимые в отечественной литературе пос­ле 1917 г. цитаты из трактата Штура прекрасно объясняют причины того, почему он не переиздавался в социалисти­ческой Чехословакии и советской России.

В противоположность разлагающемуся Западу Штур указывает на Восток - «там на дальнем Востоке, там широко раскинулся народ славянский, там народ буду­щего Г*49. Одними из главных черт русского народа, кото­рые отмечает Штур, и на которые он, судя по всему и рассчитывал, когда писал это «послание» - гуманизм и благородство. «Как глубоко проникнуто славянское серд­це любовью к человеку, видно из поведения русского вой­ска в последние походы. Эти мужественные люди всем встречным беднякам раздавали, без всякой с их стороны просьбы, все, что у них было съестного, с особенной лю­бовью ухаживали за сиротами-детьми и многих из них увели с собой домой. Отсюда распространяется поляка­ми молва об уводе русскими детей из Варшавы, по усмирении польского мятежа. Русские офицеры, наказав, по военной необходимости, деревни, нападавшие на войска с тыла, полными руками бросали деньги несчастным, до­веденным до отчаяния мадьярским женщинам. Московс­кие купцы кидаются в кибитках, едущим с поляками, ссы­лаемыми в Сибирь, и дарят им на долгий, тяжелый путь одежду, денег и прощаются с ними с состраданием. И сам царь, строго карая государственных преступников, всегда поступает человеколюбиво и великодушно с их несчастными невинными родственниками. Отцу Пестеля он дарит сумму, достаточную на всю его жизнь, а вдове Рылеева назначает пожизненную пенсию»50.

Эти примеры благородства русских, приводимые в «послании», открывают для тех, кто пытае.тся„выяс-нить причины написания трактата еще одну сторону -психологическую. Штур, оказавшийся после револю­ции 1848-1849 гг. не удел, несмотря на свое активное участие на стороне австрийских властей, видевший, что их противники - венгры по-прежнему остаются у власти, переживает тяжелый душевный кризис. В этом состоянии все прежние рациональные построения, ко­торые были характерны для политических программ и заявлений Штура, претерпевают серьезные измене­ния. Обида на австрийские власти, разочарование в своих прежних программах, не принесших реальных результатов, вынужденное положение изгнанника в собственной стране - все это и могло привести словац­кого патриота к мысли о возможной помощи России. Тем более, что в истории русско-словацких отноше­ний к этому времени был накоплен в основном пози­тивный опыт.

Что же нужно славянам для их возрождения, для за­воевания ими во всемирной истории места, соответству­ющего их силам и способностям? На этот вопрос Штур дает определенный и вполне обоснованный ответ. Славя­не должны освободиться от чужого гнета и приобрести государственную самостоятельность. По его мнению, здесь возможны три варианта решения вопроса: 1) 0бразование федерации славянских земель; 2) Образо­вание из Австрии средоточия для всех западных и южных славян; 3) Присоединение славян к России. Подробно разобрав плюсы и минусы первых двух ре-щений вопроса, Штур приходит к заключению, что единственно возможным и наиболее естественным яв­ляется третье решение, то есть присоединение южных и западных славян к России.

Далее Штур дает восторженную оценку России и рус­скому народу, отмечая, однако, что «для того, чтобы Рос­сия увеличилась присоединением к ней славян, чтобы славянство, наконец, приобрело жизнь и действитель­ность, она должна так устроиться внутри, как того требу­ет дух славянства, истинная современная образованность и ее мировое положение»51. Штур считает излишним и преждевременным определять способы соединения юж­ных и западных славян с Россией, а также формы такого объединения. Тем не менее в самых общих чертах буду­щее всеславянское государство он определяет как само­державную монархию, управляемую одним Верховным Вождем, но приведенную в согласие с народоправными учреждениями, свойственными славянскому характеру. Здесь должны быть широкая автономия отдельных обла­стей и народное представительство выборных земских людей. Штур указывает в трактате на некоторые недо­статки во внешней политике России, критикует отдель­ные стороны ее внутренней жизни. При этом он считал, что у России есть время все это исправить. «Пора, в выс­шей степени пора России осознать свое призвание и при­няться за славянскую идею: ибо долгое промедление мо­жет... иметь дурные последствия»52.

Славянский мир должен быть готов к этому присое­динению к России - и здесь Штур указывает на два необ­ходимых условия, которые сделают это возможным: при­нятие русского языка в качестве общеславянского и воз­вращение в лоно православной церкви. При этом Штур подчеркивал, что он не предлагает использовать церковь как средство для политического соединения . «Разве не ясно, к чему мы стремимся посредством славянства и что эта церковь (греко-славянская. -Г.Р.) отвечает единствен­но его призванию! Никогда не уживалось славянство с римским католичеством, а Восточная церковь была не­когда общая всем нашим племенам и есть их истинное достояниие. Мы указываем славянам на то, что им при­надлежит»53.

И далее: «Славяне должны подготовиться к единству литературного языка... При вопросе об общеславянском литературном языке может быть выбор только между древне-славянским и русским языком. Но древне-славян­ский язык уже вышел из общежития, почти мертвый, лишен гибкости и увлекательности живого языка, а мы нуждаемся в живом слове. Итак, остается только русский язык..., ибо это язык величайшего, единственно самобыт­ного и на обширном пространстве земли господстсвую-щего племени»54.

Таково краткое изложение содержания основных идей «послания» Л.Штура, из которого становится ясно, поче­му это сочинение предназначалось стать программным манифестом Славянского съезда в Москве в 1867 г. С дру­гой стороны, обращение к тексту трактата позволяет в определенной степени устранить некоторые разночтения в исторической литературе о причинах его написания од­ним из лидеров словацкого национального движения вско­ре после революции 1848-1849 гг. Возвращение Штура к колларовой идее славянсшй взаимности, где объедини­тельным началом является Россия, достаточно логично и объяснимо спецификой конкретно-исторических условий, в которых развивалось словацкое национальное движе­ние в середине прошлого века, а также существующей традицией русофильства, получившей новые импульсы после участия русских войск в подавлении венгерской революции. Нельзя исключить и определенной полити­ческой конъюнктуры, которая воздействовала на Штура во время написания трактата. Но она, по нашему мне­нию, не могла стать единственным фактором столь кар­динального изменения его отношения к славянскому вопросу вообще и определения новых перспектив сло­вацкого национального движения в частности.

ПРИМЕЧАНИЯ

1.         Никитин С.А. Славянские комитеты в России. М.,J60. С. 190

2.         Stur L’udovit. Zivot a dielo. 1815-1856. Bratislava,

1956.’

3.     Славянство и мир будущего. Послание славянам с
берегов Дуная   Людовита Штура. Перевод неизданной
немецюй рукописи с примечаниями В.И. Ламанского II
Чтения в Обществе истории и древностей российских. М.,
1867. Т.Ш. Кн.1-3. С.1-191.

4.     Славянство и мир будущего. Послание славянам с
берегов Дуная Людовита Штура. Второе издание с био­
графией Л.Штура и дополнительными примечаниями
профессора Т.Д. Флоринского и портретом автора. Под ред.
К.Я.Грота и Т.Д. Флоринского. СПб., 1909.

5.     Там же. С.IV.

6.     Там же. С.XXXIII; В первом издании В.Ламанс-
кий также не называл точной даты, отметив лишь, что
трактат написан «11-12 лет тому назад».

7.     Цит. по: Matula V. Л>гы a Slovanstvo // Jbtbr L’.
bivot a dielo... S.379.

8.     Пыпин А.Н. Панславизм в прошлом и настоящем //
Вестник Европы. СПб., 1877. Кн.9-12.

9.     Он же. Будущность славянства // Вестник Евро­
пы. 1877. Кн. 12.

10.  Он же. Панславизм в прошлом и настоящем //
Там же. 1878. Кн. 9-12.С.335.

11.  Там же. С.773.

12.  В современной научной литературе уже отмеча­
лась терминологическая путаница, характерная для ра­
боты А.Н.Пыпина, вызванная объединением нескольких
разнородных понятий под одним термином «панславизм»,
на условность, неопределенность и неточность которого
он сам неоднократно указывал. См.: Славяноведение в

дореволюционной России. М, 1987. С. 187. Тем не ме­нее, до сих пор в литературе нет единого понимания сути данного термина.

13.  GillerA. Z podrozy po kraju slowackim.Lwov, 1876.

14.  Миг ко М. Kollarova vzajemnost slovanska // Jan
Kollar. Vieden, 1893. S.226. (сноска 4).

15.  Его сомнения были рассеяны приобретением ко­
пии немецкого автографа трактата Штура у русского уче­
ного К.Я.Грота в 1930 г. См.:Matula V. Stur a Slovanstvo..
S.131.

16.  Статья О.Малевича вышла на словацком языке:
Malevic О. Znalosti raskej predrevolucnej spolocnosti o zivote
a cinnosti Ludovita Stura // Slovanske studie. Bratislava,
1959. II. S.339-386.

17.  Matula V. Stur a Slovanstvo... ; Idem. Siurov spis
Slovanstvo a svet buducnosti //L’udovit Stur v suradniciach
minulosti a sucasnosti. Martin
, 1997. S. 130-146.

18.  Лаптева Л.П. Л.Штур в русской литературе XIX
- начала XX веков // L'. Stur   und die slawische
Wechselseitigkeit. Bratislava, 1969. S.394-401; Eadem.
Evolucia hodnotenia cinnosti L’.Stura v raskej historiografli
// Ludovit Stur v suradniciach minulosti a sucasnosti...
S.154-171.

19.  Отечественные записки. СПб., 1867. № 5-6, 7-8.

20.  Пыпин А.Н., Спасович В.Д. Обзор истории сла­
вянских литератур. СПб., 1865.

21.  Людовит Штур // Русская беседа. 1860. T.I. Кн. 19.
Отд-IV. С.51-60. Очерк был переводом с немецкого ста­
тьи, «полученной из Праги».

22.  Matula V. Stur a Slovanstvo... S.374 etc.

23.  Цит. по: Matula V. Sturov spis... S.132; Впервые
это письмо было обнаружено в Москве в Отделе рукопи­
сей словацким историком Т.Ивантышиновой, при этом
приписывалось русскому слависту П.А.Лавровскому (См.:
Ivantysynovd T. Cesi a Slovaci v ideologii ruskych
slavianofilov. Bratislava, 1987. S.215). По мнению В.Ма-
тулы, письмо принадлежит В.И.Ламанскому.

24. Отечественные записки. 1864. № 5. С.365.

25.   Письмо В.И.Ламанского И.С.Аксакову от 18 мар­
та 1865 г. // ПФ АРАН. Ф.35. Оп.1. Д. 1727.

26.  Петров П.В. По поводу нового издания трактата
Л.Штура «Славянство и мир будущего» // Журнал Мини­
стерства народного просвещения. СПб., 1910. Кн.1.
1212-216.

 

27.    Stur L’. Das Slawenthum und die Welt der Zukunft.
(Vyd. JJirasek)
Bratislava, 1931.

28.    Stur L’. Slovanstvo a svet buducnosti. Bratislava,
1993.
В 1931 г. по инициативе директора Матицы словац­
кой Й.Шкультеты второе русское издание трактата Шту-
ра в переводе М.Гацека было частично опубликовано (в
основном последние главы сочинения) в «Избранных со­
чинениях» Л.Штура.

29.    Matula V. Predsmertne posolstvo // Literarny
tyzdennik. № 23(94). 3.VI.1994. S.12-13; Idem. Sturov spis
Slovanstvo a svet buducnosti // Nad Tatrou sa blyska.
Bratislava, 1994. S.92-111.

30.   Bombik S.   Das Slawenthum... ako Sturovo
odmietnutie Zapadu // Stur L’. Slovanstvo a svet buducnosti.
Bratislava, 1993. S.I0.

31.   Matula V. L’udovit Stur a M.F.Rajevskij: Nove
materialy k otazke slovensko-ruskych vzt’ahov v 40.-50.
rokoch 19. storocia // Slovenska literatura. 1966. XIII. Na_4.
S.361-384.

 

32.  Matula V. Sturovo dielo Slovanstvo a svet buducnosti
//Historicky casopis.
Bratislava, 1990. R.38. №4. S.518-555.

33.  Idem. Sturov spis Slovanstvo a svet buducnosti // L’.
Stur v suradniciach... S.130-145.

34.   Ibid. S.138.

35.   Ibid. S.136.

36.   Ibid.

37.   Среди различных точек зрения о сути «Послания
славянам с берегов Дуная» можно отметить еще две. В
1983 г. Я.Боднар в работе «Наследие идей» писал: « Тео­
ретико-философское обоснование «национальной фило­
софии» того времени содержит книга Штура «Славянство
и мир будущего». Идейное, мировоззренческое ядро, философские истоки, ясно и однозначно сформулированные в работе, были восприняты и повлияли на идейное разви­тие поколения националистов ( narodniarov. -Г.Р.)» (См.: BodnarJ. Dedicstvo myslienok. Bratislava, 1983. S.138). В 1987 г. другой словацкий исследователь Д.Гайко в работе «Начало марксистской философии в Словакии» совершен­но иначе оценивал труды Штура: «Труд вышел первый раз благодаря заслугам русских славянофилов в 1867 г. в русском переводе (второе издание 1909 г.) и, следователь­но, вообще не мог повлиять на развитие философской мысли в Словакии ни в период его возникновения, ни позже (См.: Hajko D. Zaciatky marxististickej filozofie na Slovensku. Bratislava, 1987. S.22).

3 8. Коллар Я. О литературной взаимности между пле­менами и наречиями славянскими // Отечественные'за­писки. Спб., 1840. T.VIII. С. 1-24, 65-94.

39.   Славянство и мир будущего. Послание славянам
с берегов Дуная Людовита Штура... СПб., 1909. С.1.

40.   Там же.

41.   Там же. С.З.

42.   Там же. С.14-15.

43.   Там же. С.22.

44.   Там же. С.23.

45.   Там же. С.45.

46.   См.: BombikS. Op. cit. S.8.

47.   Славянство и мир будущего... С.46.

48.   Там же. С.47.

49.   Там же. С.96.

50.   Там же. С.99.

51.   Там же. С. 159.

52.   Там же. С. 159.

53.   Там же. С.168.

54.   Там же. С. 171. Идея принятия русского языка в
качестве всеславянского имела традицию в словацком
национальном движении и до появления трактата Шту­
ра. См.: Jirdsek J. Slovenske snahy о uvedenie rustiny na
Slovensko //Prady.1924. VIII. № 8. S.478-485.