ПОЛЯКИ НА СЛАВЯНСКОМ СЪЕЗДЕ 1848 Г. [В.А.Дьяков]

Не только в общественном, но и в освободительном движении польского народа накануне «Весны народов» не было единства и согласия. Движение раздиралось мно­гими противоречиями, обусловленными, с одной стороны, существенными различиями в социально-политичес­кой ситуации в австрийской, прусской и российской частях разделенной Польши, с другой - несогласованностью действий, неодинаковостью ориентиров, соперничеством политических группировок, непримиримыми идейными разногласиями, которые существовали как внутри страны, так и в эмиграции. Приближение революционной гро­зы 1848 г. подталкивало активные силы нации к объеди­нению усилий в предстоящей схватке, к установлению контактов и координации действий. Необходимость кон­такта между представителями различных течений стала очевидной еще до начала революции, однако взаимная настороженность была столь велика, что встреча их со­стоялась лишь в мае 1848 г.

По мнению польского ученого М.Тырновича, мысль о созыве польского политического конгресса примерно одновременно (в конце марта - начале апреля 1848 г.) воз­никла у консервативно настроенного генерала Г.Дембин-сюго в Париже и А.Хельцля в Кракове. Первый поехал за советом и поддержкой к А.Е.Чарторыскому в Берлин, второй - к А.Велёпольскому во Вроцлав. Оба они хотели придать съезду исключительно антироссийскую направ­ленность и действовать, не выходя за рамки организации

дипломатического давления западноевропейских стран на Петербург, что было совершенно неприемлемо не только для радикально-демократического направления, но и для умеренных демократов, т.е. большинства членов Польско­го Демократического Общества (далее ПДО) в эмигра­ции, руководства польских национальных комитетов в Княжестве Познанском, Кракове и в Галиции, предста­вителей конспиративной Организации 1848 года. Демок­раты считали, что предметом обсуждения на съезде дол­жны были стать, во-первых, создание высшего органа национальной власти, объединяющего и координирующего интересы всех разделенных польских земель, во-вторых, перспектива вооруженной борьбы с Российской импери­ей - борьбы, в которой Польша будет авангардом Евро­пы: Германии, Франции и цетральноевропейской**'славян-щизны». Польский конгресс собрался во Вроцлаве 5 мая 1848 г. Представители правицы потерпели на нем полное поражение, однако между остальными участниками про­тиворечия были столь значительными, что какие-либо согласованные решения оказались невозможными. Важ­ной слагающей идейно-политической программы сил, победивших на съезде, являлась горячая вера в позитивную роль славянских народов, предводительствуемых революционной Польшей1.

Отмеченные сдвиги в трактовке идеи славянского еди­нения нашли отражение в программе и результатах Сла­вянского съезда 1848 г. в Праге. В Подготовительном комитете съезда Польшу представлял В.Гжибовский. Заседания проходили преимущественно в трех секциях, из которых в первую входили чехи, моравы, силезцы и сло­ваки, во вторую - поляки и русины, в третью - словенцы, хорваты, сербы и далматинцы. Главой польско-русинс­кой секции, соявшей из 61 человека, стал познанский ли­тератор и общественный деятель К.Либельт2.

По словам Е.Морачевского, опубликовавшего подроб­ный отчет о съезде, в нем участвовало не менее 40 поля­ков. Из Познани, кроме уже упоминавшегося К.Либель-та, были Р.Бервиньский, Я.Янишевский, В.Цибульский; з Галиции - Л.Сапега, граф Л.Стецкий, ЙЛузына, из эмиг­рантских организаций - Л.Семеньский, Константин и Юзеф Залевские, А.Валевский3. В рукописном отделе Ягеллонс-мой библиотеки в Кракове сохранилась копия выданного 27 мая 1848 г. удостоверения, уполномачивающего участво­вать в съезде Леслава Лукашевича, Эдмунда Хоецкого, Юлиуша Дзедушицкого, Яна Добжанского, Адама Колод-зиньского, Ромуальда Кшижановского, Ежи Любомирско-го и Кароля Малиша. Удостоверение написано на бланке повстанческого Львовского Центрального национального совета с девизом «Свобода, Равенство, Братство»3.

Касаясь обстановки в польско-русинской секции, Морачевский подчеркивал, что на всех ее заседаниях полностью господствовал демократический дух, что их участники «ни слова не услышали в защиту не только ари­стократических привилегий, но и любой формы монар­хического правления». «Демократия и республиканское правительство, - писал он, - признавалась лучшей фор­мой власти, опробированной историей. Когда дело дош­ло до обсуждения вопроса о форме правления для Польши, то было выдвинуто два варианта: младшие выступали за республиканизм в централизованной форме, а старшие -за федеративную республику»4.

Подавляющее большинство организаторов и участни­ков съезда (в том числе фактически председательсвующий на нем Ф.Палацкий) изначательно были убеждены, что раз­вертывавшиеся там дискуссии, а тем более принимаемые решения не должны выходить за рамки австрославизма.

Второе важное расхождение большинства чешских участников съезда с присутствовавшими на нем поляка­ми относилось не к программной, а к тактической сфере: первые рассчитывали исключительно на легальные ме­тоды действий, имея в виду постепенное трансформиро­вание австрийской монархии в желательном для них на­правлении, тогда как вторые, требуя воссоздания единого независимого польского государства, посягали тем самым на целостность трех держав, разделивших Речь Посполи-тую, не исключая и Австрии. Об этом велись дискуссиине столько на официальных заседаниях польско-русинс­кой секции, сколько на неофициальных встречах. «Важ­нейшие вопросы, - писал в 1927 г. первый польский уче­ный, занявшийся историей Славянского съезда 1848 г., В.Т.Вислоцкий, - обсуждались в Праге на приветствен­ных сходках и в разговорах таких деятелей, как Палац-кий, Шафарик, Либельт, Любомирский, Бакунин и не­сколько других лиц; никаких протоколов при этом, есте­ственно, не составлялось». Оценивая позицию чехов, по­ляки выражали недовольство не только их приверженнос­тью идеям австрославизма, но неизменно положительным отношением к русским. «Чешское русофильство, - заявлял Вислоцкий, - с одной стороны, и легче объясняемое польское русофобство, с другой стороны, были предметом несогла­сий между чехами и поляками до последней минуты перед тем, как они получили независимость»5.

Позиция Ф.Палацкого и его единомышленников день ото дня слабела под напором польско-русинской секции и чешских радикалов. Совместными усилиями они выра­ботали свой проект «Манифеста к европейским народам», который, во-первых, выводил задачи съезда из чисто ав­стрийских, главным образом, чешско-словацких рамок, и ставил ряд вопросов о положении всех угнетенных сла­вянских народов. Активно поддержали мысль о подго­товке «Манифеста» К.Либельт и Е.Любомирский, Л.Штур и М.А.Бакунин, а также Й.В.Фрич и некоторые другие радикально настроенные участники съезда. Ф.Палацкий счел необходимым согласиться на создание специально­го «Дипломатического комитета» для подготовки мани­феста и даже возглавил этот орган. Комитет, как спра­ведливо отмечают исследователи, высказался за полное равноправие национальностей, за федеративную Авст­рию, осудил политику разделения Польши и угнетения славян в Венгрии, призвал прусское и саксонское прави­тельства отказаться от политики систематической дена­ционализации славян в Лужицах, Познани, Восточной и Западной Пруссии, выразил надежду на освобождение турецких славян и выдвинул проект созыва всеобщего европейского конгресса для решения спорных междуна­родных вопросов6.

Многие участники и историки съезда в прошлом за­малчивали или искажали факты, связанные с общей по­зицией М.А.Бакунина и его конкретными действиями. Он выступал в Праге глашатаем бунтарских тенденций, которые звучали резким диссонансом миролюбивому ав-строфильству главных организаторов этого славянского форума. Взгляд Бакунина на историческую роль славянс­ких народов приобрел более четкие очертания в ходе ре­волюции 1848-1849 гг. К этому времени относятся такие его произведения, как «Воззвание к славянам», «Основы новой славянской политики», «Основы славянской феде­рации», Внутреннее устройство славянских народов»7.

В них Бакунин призывал к разрушению российской, прусской, турецкой и особенно австрийской монархий, на развалинах которых, по его убеждению, сложится «вели­кая славянская федерация». Входящие в нее народы дол­жны объединиться друг с другом на принципах всеобще­го равенства, свободы и братской любви, уничтожения крепостного права и сословных различий, предоставле­ния каждому из гражданин права на получения земель­ного участка на любой из славянских территорий. Мир, рассуждал Бакунин, разделен на два лагеря - революци­онный и контрреволюционный; славяне, защищая соб­ственные интересы, должны вместе с немцами и венгра­ми добиваться всеобщей федерации европейских респуб­лик. Вообще, утверждал Бакунин, славянам следует быть друзьями и союзниками всех народов и партий, борю­щихся за революцию.

На Славянском съезде в Праге Бакунин горячо рато­вал за то, чтобы его участники меньше занимались об­суждением сепаратных нужд отдельных славянских на­родов, а сосредоточились на решении общеславянских задач, связывая их с прогрессом всего человечества8.

Пражский съезд возбудил немалые надежды у запад­ных, южных, и отчасти восточных славян, не имевших собственной государственности. Правящие круги австрийской монархии рассчитывали с помощью съезда несколь­ко укрепить свое положение, противопоставив идею сла­вянского единения (в австрославистском варианте) рас­тущему венгерскому сепаратизму. На первый взгляд мо­жет показаться, что малая эффективность съезда обуслов­лена исключительно стечением обстоятельств, прежде всего разгромленным в течене 5 дней Пражским восста­нием и последующим наступлением контрреволюции. Думается, однако, что и в иных условиях съезд не принес бы перемен из-за почти полного несовпадения интересов его участников. «Без сомнения, - констатировал В.Т.Вис-лоцкий, - в поведении поляков на Конгрессе немалую роль играл национальный эгоизм. Но, если быть искренним, то не так ли же вели себя чехи, словаки, русины и все другие славяне, не исключая даже российского революционера Бакунина? Каждый готовил там свое жаркое, только инте­ресы других народов совпадали с целями Съезда, тогда как польские от них отличались». Что касается немцев и венг­ров, то они, по мнению Вислоцкого, хотели любой ценой помешать консолидации славян, «хотя их позиция в дан­ном случае имела сугубо лояльный характер». Очень горя­чо опровергал Вислоцкий мнение о том, что поляки под­держивали революционные планы Бакунина и именно это сделало невозможным последующее продолжение заседа­ний съезда. Мы, заявлял польский историк, абсолютно не­винны в этом вопросе; «в интересах поляков, даже тех, ко­торые придерживались крайних позиций, было полное за­вершение Конгресса, если не для чего-либо иного, но хотя бы ради того, чтобы напомнить Европе, что существует нерешенный вопрос о восстановлении независимости Польши». После провала съезда, писал Вислоцкий, поляки в Кракове, в том числе А.Велёпольский и Е.Любомирский, готовили для следующего съезда план федерации славянс­ких народов, сочиняли проекты манифестов и программ, которые являются «убедительным подтверждением попу­лярности среди поляков идеи славянской общности и того, что были среди них сторонники совместной работы по унич­тожению вековых пут, сковывающих славянство»9.Из сказанного явствует, что в польской обществен­ной мысли с конца 40-х годов прошлого столетия суще­ствовали три основные точки зрения на роль идеи сла­вянского единства во все обострявшихся социально-по­литических столкновениях. Одной из них придержива­лись леворадикальные деятели конспиративных органи­заций Королевства Польского, считавшие не только очень желательным, но и практически осуществимым револю­ционный союз всех славянских народов, не исключая рус­ского; если бы сторонники этой точки зрения присутство­вали на съезде в Праге, то они наверняка нашли бы себе единомышленников и партнеров в лице М.А.Бакунина и чешских радикалов во главе с Й.В.Фричем. Противопо­ложной точки зрения, наиболее близкой к позиции орга­низаторов съезда, придерживалась львовская делегация, которая состояла преимущественно из титулованной га-лицийсшй шляхты, настроенной довольно миролюбию и подверженной австрофильским настроениям. Срединное положение занимала группировка, возглавляемая делега­цией Познанской Централизации - Польского Демократи­ческого Общества. Ее взгляды, подробно изложенные в от­чете Е.Морачевского, заняли вскоре, если не господствую­щее, то очень видное место в теоретических воззрениях наиболее активных участников польского освободительно­го движения, особенно тех, кто находился в эмиграции.

Рассуждая о результатах съезда, оценивая то, что гово­рилось на нем, Е.Морачевский писал: «Пражский съезд сле­дует считать исключительно важным как для Польши, так и для славянства в целом, а также для освобождения наро­дов Европы. Съезд помог полякам обрести в славянстве своего важного союзника в борьбе за независимость.., а сла­вянство в целом, особенно западные и южные славяне, уви­дели на примере Польши, какими путями слудует идти к свободе и независимости, как использовать демократичес­кие и республиканские идеи для создания Великой Конфе­деративной Славянской Республики». «Славянский съезд в Праге, - говорится в другом месте отчета Е.Морачевского, -имеет большое историческое значение потому, что он впер-

вые связал воедино всех западных славян и в некотором смысле противопоставил их восточным славянам, то есть русским. Это явление весьма благоприятное для Польши, но пока оно лишь в зародыше». И далее Морачевский излагал грандиозный проект переустройства всей «сла-вянщизны», предлагая, во-первых, создать западнославян­ское конфедеративное государство, возглавляемое Польшей и включающее чехов и иллирийцев, во-вторых, «промежуточное» государство из сербов и болгар. Что касается словаков и западных галицийцев, рассуждал Мо­рачевский, то они «конечно, присоединятся к западносла­вянской конфедерации»; Восточная же Галиция, по его мнению, так мало отличается от Западной, что последует его примеру. Морачевский был твердо„уверен в том, что «западно-славянская конфедерация» во главе с Польшей - это «ребенок, который скоро вырастет в великана»10.

ПРИМЕЧАНИЯ

1.    Подробнее см.: Tyrowicz М. Polski Kongres Polityczny
we Wroctawiu 1848 г. Krakyw, 1946. S.l-112.

2.    Общие сведения о Славянском съезде 1848 г. в Пра­
ге и библиографию см.: Удальцов ИМ. Из истории Сла­
вянского съезда в Праге в 1848 году // Ученые записки Ин­
ститута славяноведения. М.,
1949. T.I.

3.    Biblioteka Jagiellonska (Krakow). Wydzial rekopisow.
№895.K.l.

4.    MoraczewskiJ. Opis Pierwszego Zjazdu Slowianskiego.
Poznan, 1848. S.9-10.

5.    Wislocki W. T. Kongres siowianski w r. 1848 i sprawa
polska. Lwow, 1927. S.10, 17.

6.    Удальцов И.И. Из истории славянского съезда... С.77.

7.    Бакунин МЛ. Речи и воззвания. Б.м. 1906. С. 113-
126; Он же. Избр. соч: В 4-х т. Лондон, 1915. T.I. С. 13-16.

8.    Бакунин МЛ. Исповедь Бакунина//Д/дкяо Ж. Баку­
нин и Маркс: Тень и свет. М.,1975. С.346.

9.    Wislocki W.T. Op. cit. S.21, 146, 155.

10. MoraczewskiJ. Op. cit. S.23, 41.