СЛОВАКИ И ПРАЖСКИЙ СЪЕЗД 1848 Г.

Революционные события 1848-1849 гг. привели в дви­жение почти все слои европейского общества. Вступили в политическую борьбу многие народы, ранее не отли­чавшиеся революционностью. Славянский вопрос в Ев­ропе получил именно тот характер, который ранее при­писывался ему различными критиками панславизма. Фантом панславизма (все славянства) впервые приобрел реальные контуры. Почти во всех европейских государ­ствах, в том числе и в России, революционные потрясе­ния потребовали уточнения социально-политических и идейных программ различных общественных течений.

Словацкий народ, входивший в состав Венгерского королевства, самим ходом революционных событий 1848-1849 гг. впервые в своей истории был поставлен в центр борьбы за судьбу Австрийской империи. В годы, когда ' немцы, австрийцы и чехи решали судьбу единой Авст­рии, а Венгрия отстаивала свою самостоятельность, сло­ваки выступили с собственной программой борьбы за на­циональные права, подготовленной лидерами, выдвинув­шимися в ходе развития словацкого возрожденческого движения. В эту программу, предусматривавшую сохра­нение империи, органично входил вопрос о созыве Сла­вянского съезда в Праге. Инициаторами и активными уча­стниками съезда были словацкие патриоты Л.Штур, И.М.Гурбан, М.Годжа, Б.Носак, а также представители как чешского, так и словацкого движения П.Й.Шафарик. Весна 1848 г. связана в Австрийской империи с тремя важнейшими событиями: обнародованием Конститу­ции, подготовкой к созыву в Германии Франкфуртского собрания и, наконец, со Славянским съездом в Праге. События эти проходили на фоне революционных нацио­нальных и социальных движений в Европе.

В исторической литературе, в зависимости от поли­тических или национальных интересов авторов, Славян­ский съезд 1848 г. часто рассматривался с диаметрально противоположных позиций. Немецкие историки оцени­вали съезд, как правило, негативно, иногда к нему отно­сились с иронией. Первыми немецкими критиками сла­вянского конгресса стали издатели "Новой Рейнской га­зеты" К.Маркс и Ф.Энгельс. В работе "Демократический панславизм" последний, например, писал, что ^'народы, которые никогда не имели собственной истории, юторые с момента достижения ими первой, самой низшей ступе­ни цивилизации уже подпали под чужеземную власть, не жизнеспособны и никогда не смогут обрести какую-либо самостоятельность"1. Немецкие социалисты рассматрива­ли конгресс славян в Праге как съезд мечтателей и фан­тазеров: историческая ирония заключалась, по их мне­нию, в том, что он был разогнан солдатами той же нации, другим славянским военным "съездом".

По мнению Ф.Энгельса, в пражских событиях про­явилась контрреволюционность панславизма. "Пансла­визм, - писал он в своей работе "Борьба в Венгрии", - это союз всех малых славянских наций и национальностей Австрии, и, во вторую очередь, Турции для борьбы про­тив австрийских немцев, мадьяр, и, возможно, против турок... Панславизм по своей основной тенденции направ­лен против революционных элементов Австрии, и поэто­му он заведомо реакционен... Непосредственной целью панславизма является создание славянского государства под владычеством России от Рудных до Карпатских гор до Черного, Эгейского и Адриатического моря..."2.

В начале следующего столетия авторы "Очерков по истории Германии в XIX в."(1906) представляли съезд как несерьезный в политическом отношении: "Австрийские власти совершенно спокойно отнеслись к конгрессу славян, собравшемуся в Праге 2 июня, - сказано в книге. - На конгресс явилось около 300 славянских делегатов, тут были поляки, сербы, черногорцы, русские. Казалось, что снова воскресло средневековое славянство с его пест­рыми красками и фантаститескими костюмами. В Праге появились блестящие яркие наряды: красные шаровары и лиловые или белые мантии; особенно бросались в глаза чешские дамы в одежде амазонок... Председательствовал на конгрессе известный панславист Палацкий. В числе его членов находились между прочим поляк Либельт, ос­вобожденный от тюремного заключения в Берлине, и Ба­кунин, русский, высланный в 1847 г. из Парижа за то, что пытался осуществить союз польской и русской демокра­тии. Из запутанных дебатов конгресса, напоминавшего благодаря различию диалектов вавилонское столпотворе-нение, выяснилось только одно, что все его члены схо­дятся в мечтах о великом едином славянском государстве и в ненависти к Германии... Конгресс выпустил манифест, возвестивший равноправие всех национальностей, чем, впрочем не было сказано ничего нового. На том пока и закончилось все зрелище, доставившее немало удоволь­ствия русской дипломатии"3. Слабость славянских сил, представленных на съезде в Праге, подчеркивали и дру­гие западноевропейские историки: они обращали внима­ние на тот факт, что "члены конгресса с трудом понима­ли друг друга"4. В то же время в славянской историогра­фии съезд оценивался как один из важнейших рубежей национально-освободительного движения5.

Славянский съезд 1848 г. в Праге довольно часто рас­сматривался как удар в спину демократии со стороны сла­вян. Созыв всеславянского форума во время выборов Франкфуртского собрания, которое должно было решить судьбу германского объединения, мог лишь показаться противовесом последнему со стороны славянских лиде­ров. В действительности же оба события лишь подтвер­дили синхронность процессов развития национально-ос­вободительных движений в Европе. Панславизм, возникший на Европейском континенте в начале прошлого века, был, по уже устоявшемуся мнению исследователей, от­ветной реакцией западных славян на проявления пангер­манизма. Именно в это времяг благодаря сочинениям И.Гердера, И.Добровского, П.Й.Шафарика, Я.Коллара, славяне осознают свою историческую значимость и этно­языковое родство. В начавшихся процессах славянского национального возрождения во многом учитывался и ис­пользовался опыт германского национально-освободи­тельного движения.

С другой стороны, появление панславистски-объеди­нительных славянских стремлений в духовной сфере^по-лучившее отражение в возрожденческой литературе и пуб­лицистике, вызвало ответную негативную реакцию'в" об­щественной мысли Западной Европы. В Германии завер­шается период романтического восприятия славянства и, начиная с трудов Л.Ранке, немецкие историки игнориру­ют его историческую роль. Уже в 1816 г. некий Клебель-сберг указал на русскую опасность, которая угрожает Австрии и Пруссии6. Тема славянского русофильства и русского панславизма становится популярной в австрий­ской и немецкой печатиЛ1осле появления "Истории сла­вянских литератур" П.Й.Шафарика и "Дочери Славы" Я.Коллара она получает дополнительную аргументацию. Постепенно в Европе фантом русского панславизма, ко­торый в первой половине XIX в. не имел никаких реаль­ных оснований, получает все большее распространение. Разновременные процессы формирования национально­го самосознания славянских народов, достаточно позднее оформление научного славяноведения, идиллический ха­рактер восприятия славянской тематики в среде россиян, равнодушие к славянскому вопросу официальных кру­гах России при Александре I и Николае I, западноевро­пейский в своем большинстве склад мысли русских ин­теллектуалов, предпочитавших французский язык русско­му - все это позволяет снять с России ответственность за формирование у западных славян панславистской идео­логии. Идеи славянской федерации в кругу декабристов были лишь романтическими проектами, не имеющими под собой никакой реальной почвы. Новое поколение рево­люционеров это прекрасно понимало; в конце 1840-х гг. Ф.Энгельс писал, что панславизм возник в июне 1848 г. не в России, а в Праге и Загребе7.

В 1848 г. иносказания Коллара и пророчества Герде-ра получили шанс воплотиться в политической практике. Именно с этого времени можно говорить о возникнове­нии проектов регионального "всеславянства", которые предполагали решение славянского вопроса в рамках осу­ществления проектов государственного переустройства Австрийской империи, или даже более радикальных про­грамм создания славянской федерации. Съезд славян в Праге обсуждал как раз эти проблемы. Значительную роль в его созыве и заседаниях сыграла делегация словаков, немногочисленная по составу, но деятельно участвовав­шая во всех связанных со съездом событиях. В словацкой историографии ее деятельность исследовали такие уче­ные как Д.Рапант, В.Матула, М.Данилак, Д.Шкварна, при этом на разных этапах исследований мнения и оценки историков часто не совпадали8.

В историографии утвердилось мнение, что инициа­тива созыва съезда возникла независимо друг от друга у словака Л.Штура, хорвата И.Кукулевича и познанского поляка А.Морачевского9. В то же время прямое указание, что мысль о его созыве принадлежала чехам, содержит "Исповедь" одного из его активных участников М.А.Ба­кунина10. Это же мнение высказывали и некоторые чешс­кие авторы, считавшие, что идея съезда возникла там, где он проходил". Наиболее убедительно, на наш взгляд, се­годня звучат аргументы словацкого историка М.Данила-ка в защиту приоритета Л.Штура. Идея съезда была ло­гичным продолжением концептуальных мыслей словац­кого патриота о славянской взаимности, которые стали "важным феноменом"12 формирующейся национально-политической программы словаков во второй половине сороковых годов XIX в.

Важнейшим побудительным мотивом для словаков выступить с инициативой славянского съезда была опас­ность осуществления призывов создания Великой Герма­нии и стремление венгров к гегемонии в общем государ­стве. После революции 13 марта в Вене, означавшей па­дение режима К.Меттерниха, на повестку дня в Австрии встали отмена крепостничества и национальный вопрос. Венгерская революция не давала словакам никаих надежд на решение национальных проблем в рамках королевства. Начало революции в Австрийской империи совпало с за­седанием в Братиславе венгерского сейма, на котором оппозиционная партия выдвинула собственную програм­му обновленной Венгрии. Братислава стала организации онным центром венгерских реформистов. В результате паралича имперской политики к сейму перешлшбрльшие полномочия и значительная власть. Словацкий депутат сейма Л.Штур первоначально приветствовал венгерскую революцию и начатые ею реформы. Однако он не мог принять национальную и государственную части венгер­ской программы, поскольку хорошо понимал, что их воп­лощение в жизнь приведет к быстрой ассимиляции сло­ваков. Не увидев желания венгерского сейма решать сло­вацкие проблемы, Штур покинул Братиславу. Центром славянского движения стала столица монархии, где пользовалось значительным влиянием и достаточно ак­тивно Действовало славянское общество, участвовавшее в мартовской революции. Именно сюда, в Вену, и прибы­ли делегации славянских народов Австрийской империи для решения своих проблем. Первое собрание славянс­ких представителей состоялось 31 марта 1848 г. На нем была провозглашена общая цель - "свобода для всех сла­вян"13. На следующем собрании, состоявшемся 2 апреля, присутствовало, по разным сведениям, от тысячи до трех тысяч делегатов. Среди них особо выделялся своими ре­чами, как свидетельствует целый ряд документов, Л.Штур14. На венских собраниях он высказал опасение, что возможна интервенция России, которая является "са­мым большим неприятелем славян центральной Евро­пы"15. В политических кругах славянской и неславянской общественности с апреля 1848 г. складывается впечатле­ние, что возможна война "прогрессивного Запада и реак­ционного Востока", итогом которой могло бы стать кру­шение тех империй - России, Австрии и Пруссии.

Впервые идея съезда была выдвинута и сформулиро­вана 20 апреля 1848 г. в загребской газете "Новины дал-матинско-хорватско-славонске" хорватом Иваном Куку-левичем-Сакцинским. Кукулевич, известный представи­тель иллирийского движения и сторонник идеи славянс­кой взаимности Я.Коллара, находился в Вене в конце марта - начале апреля как один из членов группы Л.Гая. Он неоднократно встречался со Штуром и, по мнению М.Данилака (этой точки зрения придерживался также русский историк П. А.Кулаковский16), как раз во время этих встреч был оформлен проект созыва славянского конгрес­са, причем Штур предварительно разработал его концеп­цию и создания в будущем всеславянского союза.

Налаживанию взаимотношений славян накануне и во время съезда мешали принципиальные расхождения меж­ду чешским и словацким движениями, первоначально про­явившиеся в языковой сфере, а затем и в политических программах. Словацкая программа, обозначенная как словацкий вопрос в Австрийской империи, была в изда­ваемой Л.Штуром "Словацкой национальной газете" (1845-1848)17. По вопросам взаимоотношений с чешским национальным движением она существенно отличалась от концепции славянской взаимности словака Я.Коллара. Последний к этому времени был изолирован от решения словацкого вопроса в результате своего рода разрыва с молодом поколением штуровцев, а также в силу того, что революция в Венгрии застала его в Пеште. После подав­ления венгерской революции его участие в решении сло­вацкого вопроса было связано с деятельностью так назы­ваемой Терминологической комиссии в Вене.

Уже на рубеже 1830-1840-х годов обозначились кон­туры чешской программы австрославизма. Её чешские адепты как представители наиболее зрелого и самостоя­тельного славянского движения в Австрийской империи присвоили себе право в духе "чехо-славянской" концеп­ции непосредственно выражать национальные интересы словаков как части единого "чешско-словацкого племе­ни". Штуровская доктрина самостоятельного развития словацкого народа противоречила программе чешских австрославистов. Особенно заметными расхождения меж­ду чешским и словацким национальными движениями стали после публикации статьи К.Гавличка-Боровского "Славянин и чех"; по сути дела эта статья стала программ­ным манифестом чешского австрославизма. Штур кри­тиковал работу Гавличка, особенно в той ее части, где шла речь о сближении чешского австрославизма и иллиг ризма18.

Чешско-словацкие разногласия могли стать причиной конфликта и привести к невыгодным для обеих сторон результатам. Поэтому перед созывом съезда Штур пошел на компромисс с австрославистами, что выразилось в подготовленном им тексте обращения "Славяне, братья!" Этот призыв ко всем австрийским и неавстрийским сла­вянам предлагал "собраться в старинной славянской Праге чешской 31 мая этого года, где бы мы вместе поговорили обо всем, что необходимо нашим народам и что в это важ­ное время необходимо делать" 19. О том, что Штур не из­менил своей концепции общеславянского сближения, а лишь скорректировал ее в связи с требованиями чешских австрославистов, свидетельствует его обширная статья "Взгляд на движение западных и южных славян" в газете К.Гавличка "Народни новины", опубликованная 1 мая 1848 г. - в тот же день, что и его обращение. Здесь Штур излагает собственное представление о решении этнона-ционального вопроса, указывая при этом, что объедине­ние австрийских славян представляет собой лишь первый шаг на пути создания всеславянского союза20.

Приглашения на съезд были разосланы во все сла­вянские культурные и политические организации, в ре­дакции газет и журналов и индивидуально. Здесь была сделана специальная оговорка, что они относятся не только к австрийским, но и к другим славянам. В результате в съезде принял участие и русский предста­витель М.А.Бакунин.

Дальнейшая подготовка к съезду проходила под ру­ководством выборного совета, лидерами которого были Ф.Палацкий и П.И.Шафарик. Л.Штур на некоторое вре­мя покинул Прагу для участия 10 мая 1848 г. в словацкой манифестации в Липтовском Микулаше. Здесь была под­готовлена петиция венгерским властям и сейму, что еще раз подтверждает стремление словацких патриотов раз­решить словацкий вопрос легально, по договоренности с венгерскими верхами. В Липтовском Микулаше были приняты знаменитые "Требования словацкого народа", со­стоявшие из 14 пунктов и предусматривавшие создание, наряду с общевенгерским сеймом, словацкого и других национальных сеймов, введение словацкого языка в цер­кви и школах, получение словаками возможности само­стоятельно развивать все формы национальной жизни. "Требования" были объявлены 11 мая, а затем опублико­ваны в качестве резолюции для представления властям и сейму. По сути дела это была первая политическая про­грамма словаков, принятие которой "в верхах" означало бы признание словацкого народа в государственно-пра­вовом смысле.

Штур, как и многие другие словацкие патриоты, по­нимал нереальность осуществления программы в рамках Венгерского королевства. Тем не менее "Требования" ста­ли платформой, опираясь на которую, словацкие делега­ты выступили на пражском съезде при составлении про­екта петиции императору Фердинанду V. В последнем сло­вацкие требования были обозначены как общие для сло­ваков и венгерских русинов. Липтовско-Микулашские "Требования" были сформулированы таким образом, что, с одной стороны, позволяли словакам оставаться в рам­ках Венгрии при сохранении своей национальной само­бытности, а с другой - давали возможность участвовать во всеславянской, или, по крайней мере, австрославянс-кой федерации.

Официальное открытие съезда было перенесено с 31мая на 2 июня ввиду незаконченности подготовительной работы, но фактически он был открыт именно 31 мая, когда были определены количество и состав съездовских секций. Их было три: чешско-словацкая (а точнее чешс-ко-моравско-силезско-словацкий "сбор"); польсю-русин-ская и югославянская. Всего прибыло по официальным данным 318 делегатов. Председателем первой секции был П.Й.Шафарик, а из словаков в ней участвовали Й.М.Гур-бан, М.Годжа, Л.Штур и Б.Носак, они же входили в цен­тральный совет съезда. В повестке секции было пять воп­росов: 1) О значении славян в Австрийской империи и отношениях между собой; 2) Об отношениях славянских народов к другим народам Австрийской империи; 3) О современных отношениях австрийских славян к друрим славянам; 4) Об отношении австрийских славян к ев­ропейским неславянским народам; 5) Определение со­става делегации к императору для передачи резолю­ции съезда21.

Штур прибыл в Прагу 1 июня; там, по воспоминани­ям современников, его буквально носила на руках сла­вянская молодежь. Позже Й.М.Гурбан воспроизвел в ме­муарах атмосферу съезда и реакцию на выступление сло­вацких делегатов, их сторонников и оппонентов22.

Славянская взаимность на пражском этноконгрессе проявилась лишь в отрицательном отношении к включе­нию славян в объединенное германское государство, что определило отношение съезда к Франкфуртскому собра­нию. Принятый на нем манифест провозгласил идею со­хранения Австрийской империи в виде конституционной монархии, представляющей собой союз равноправных народов во главе с династией Габсбургов23.

3 июня на заседании чешско-словацкой секции, кото­рой руководил П.Й.Шафарик, столкнулись концепции Ф.Палацкого и Л.Штура. Палацкий настаивал на том, чтобы съезд своей главной целью счел защиту и сохране­ние Австрийской монархии. Свой проект он вынес на сек­цию как председатель конгресса, но сразу же встретил непонимание собравшихся и был вынужден уйти с заседаия24. Штур выступил с совершенно иной концепцией -целью съезда он считал решение чисто славянских про­блем, в том числе и словацкого вопроса25. Очень острой была реакция Штура на главную дилемму конгресса. "Раз­ве нашей целью должно быть сохранение Австрийской империи?" - спрашивал он. И отвечал: "Наша цель состо­ит в том, чтобы сохранить нас. Прежде всего мы должны служить себе, затем - другим. До сих пор Австрия стояла, а мы гибли. Что сказал бы мир, если бы мы не заботи­лись ни о чем, кроме сохранения Австрии? С гибелью Австрии - мы не погибнем"26. При этом Штур указывал на те трудности, которые стоят перед славянским объеди­нением. Австрийская власть по своему существу немец­кая, славянские земли не имеют в империи никакой са­мостоятельности. Нет никакой уверенности, что к славян­скому объединению примкнут поляки. По мнению Шту­ра, необходимо в первую очередь изменить условия в Венгрии, чтобы уничтожить в ней правовой перевес ма­дьяр. Пока сохраняется опасность соединения немцев в Вене и Франкфурте, славяне будут находиться между нем­цами и мадьярами. Изложив все эти обстоятельства Штур предлагал: "Мы заявляем, что хотим войти в Австрийс­кую империю как самостоятельные славянские сообще­ства. Мы не говорим, что хотим сохранить Австрию или создать австрийскую славянскую империю, это лишит нас симпатий всех европейских народов. Мы провозглашаем лишь то, что хотим принять австрийскую власть как са­мостоятельные славянские сообщества, этим мы усилим славян"27.

Выступление Штура вызвало острую полемику. Его не поддержали ни чехи, ни некоторые словаки - М.Год­жа, Й.М.Гурбан. В результате дискуссии, по предложе­нию П.Й.Шафарика, была принята компромиссная фор­мулировка, в которой учитывались обоюдные интересы.

Существует мнение, что на характер программы Шту­ра на его возражения чехам оказало влияние общение с наиболее революционно настроенными делегатами съез­да - К.Либельтом и М.А.Бакуниным. К.Либельт как председатель польско-русинской секции на заседании центрального совета 5 июня предложил изменить повестку дня съезда в одном из главных пунктов. По его мнению, главными задачами съезда должны были стать: выработка Манифеста к европейским народам и петиции к импера­
тору, содержащей требования славянских народов Авст
рийской империи; создание союза славянских народов и обеспечение условий для поддержки его принципов и целей. В проекте Либельта проявилось двоякое понимание целей съезда - австрославистское и всеславянское. Именно этот проект поддержали чехи и Л.Штур. Правда, Штур предлагал внести оговорку, предусматривавшую, чтобы
съезд обратил внимание на турецкую и российскую им
перии, где также проживают славяне. Идея всеславянского союза Штура совпала на съезде с размышлениями М.А.Бакунина о великой и вольной всеславянской федерации. Позже, в 1861 г., Бакунин пи­сал А.И.Герцену и Н.П.Огареву из Лондона: "Всем суще­ством стремлюсь к вам и лишь только приеду - примусь за дело; буду у вас служить по польско-славянскому воп­росу, который был моей
idee fixe с 1846 г. и моей практи­ческой специальностью в 1848 и 1849 гг. Разрушение, полное разрушение Австрийской империи будет моим последним словом, не говорю - делом, это было бы слиш­ком честолюбиво; для служения этому великому делу я готов идти в барабанщики или даже, в прохвосты... А за этим является славная, вольная славянская федерация -единственный исход для России, Украины, Польши и во­обще всех славянских народов"28.

Тема "Славянский вопрос в мировоззрении и деятель­ности М.А.Бакунина" уже была предметом исследования отечественных и зарубежных авторов29. Однако, вопрос о характере панславистских взглядов Бакунина, на наш взгляд, остается открытым. В.А.Дьяков отмечал, что пос­ледний предостерегал южных и западных славян от по­догреваемых русскими славянофилами необоснованных надежд на помощь со стороны царского правительства, говоря, что поддержку в освободительной борьбе они могут ожидать только от революционной России. К реак­ционному панславизму, по мнению В.А.Дьякова, Баку­нин относился резко отрицательно30. В то же время учас­тие Бакунина в пражском Славянском съезде и его после­дующие работы начала 1860-х годов дают основание не­сколько уточнить это, устоявшееся в литературе, мнение. Несомненно, что Бакунин принимал непосредственное участие в составлении проекта "Манифеста" съезда. Имен­но в работе над этим документом сказалась его солидар­ность со взглядами Л.Штура, считавшего, что документ должен быть обращен ко всем европейским народам, а не ограничиваться рамками Австрийской империи. Самому Бакунину участие в Славянском съезде и общение с его делегатами во многом помогло определить, что же такое панславизм. Вскоре после съезда он писал об этом неиз­вестному адресату: "Панславизм в обратном смысле есть немце-ненависть, потому что немцы первые коренные и злейшие притеснители славян.., говоря положитель­но, панславизм - это вера и уверенность в будущности славян; мы, славяне, составляем свой собственный мир, мир, который тысячу лет был угнетаем разными врагами... Панславизм есть вера, что соединение всех славянских племен, состоящих из 85 миллионов, вне­сет новую цивилизацию, новую живую истинную сво­боду в мир"31.

Протест против деятельности панславистов и патри­отов возник у Бакунина после поражения польского вос­стания 1863 г, это впоследствии приведет его к анархиз­му. Еще в "панславистский" период политической дея­тельности Бакуниным была написана знаменитая "Испо­ведь", в которой он между прочими сведениями дает опи­сание славянского конгресса в Праге. В ней он почти сло­во в слово повторяет свое прежнее определение пансла­визма: "Ненависть против немцев есть первое основание славянского единства и взаимного уразумения славян; она так сильна, так глубоко врезана в сердце каждого славя­нина, что я и теперь уверен..., что рано или поздно... сла­вяне свергнут немецкое иго и придет время, когда не будет более ни прусских, ни австрийских, ни турецких сла­вян"32.

Значение славянского конгресса Бакунин видел в по­пытке первого знакомства, первого сближения славян, отмечая при этом, что сам конгресс "был решительно пуст и бессмыслен"33. В "Исповеди" он подробно анализирует ход съезда, вопросы, которые на нем затрагивались и ту закулисную борьбу, которая направлялась из Инсбрука. Говоря о целях своего участия в съезде, он признается, что хотел использовать славянское движение для возбуж­дения революции в России. Именно поэтому он постоян­но пытался здесь воздействовать на славян в общесла­вянском, антиавстрийском и антиимперском направлении. При внешней схожести позиции Бакунина-и Штура на конгессе, за ними стояли совершенно различные цели.

"Зачем вы съехались в Прагу? Для того ли, чтобы толковать здесь о своих провинциальных интересах? Или для того, чтобы слить все частные дела славянских наро­дов, их интересы... в один нераздельный, великий сла­вянский вопрос? Начните же заниматься им и покорите все частные требования славянскому делу... Мы должны положить здесь начало новой славянской жизни, провоз­гласить и утвердить единство всех славянских племен, соединение отныне в одно нераздельное и великое поли­тическое тело", - так обращался Бакунин к славянским делегатам в Праге. Позже эти идеи русского революцио­нера будут почти дословно повторены в трактате Л.Шту-ра "Славянство и мир будущего", написанного им весной 1851 г.34 Однако, и здесь при внешней схожести программ, они находились на противоположных платформах: у Штура всеславянское объединение возможно при поддер­жке России, у Бакунина царская Россия выступает как про­тивник славянства. Бакунин предостерегал славян от ил­люзий в отношении как австрийской, так и русской мо­нархии. "Русский царь заключил новый тесный союз с австрийской династией не за вас, но против вас... Я знаю, что русское правительство уже с давних времен обраба­тывает вас, равно как и турецких славян, своими агентами которые объезжают славянские земли, распространя-ют'меэкду вами панславистские мысли, обольщая вас на­деждой на скорую помощь, на приближающееся будто бы освобождение всех славян могучею силою Русского цар­ства!... Войдя в Россию императора Николая, вы вошли бы во гроб всякой народной жизни и свякой свободы"35. В противоположность М.А.Бакунину Л.Штур в своем трактате видит силу России в единении народа с царем, и именно Россия, по его мнению, может стать во главе сла­вян36.

Бакунин предлагает славянам объединиться вне Рос­сии, а потом стать освободителями российского народа. Кроме этих далеко идущих планов он советует славянам добиться у венского двора признания Славянского союза, создания особого славянского министерства, славянского войска со славянскими офицерами и особых славянских финансов. Для решения мадьяро-славянского вопроса Бакунин предлагал венграм, равно как и семиградским влахам, вступить в Славянский союз на равных со славя­нами правах.

Оценки съезда в Праге, обращение ко всем славянам, несогласие с позицией чехов - всё, сближавшее позиции Бакунина и Штура, подтверждает тот факт, что они на­шли на съезде общие точки соприкосновения и что в не­которой степени их программы совпадали тактически.

Так же, как и Бакунин, Штур высказал свое отноше­ние к пражскому съезду в своих последующих работах. В трактате "Славянство и мир будущего" он, в первую оче­редь, подверг критике чешский австрославизм и своего политического противника Ф.Палацкого. "Идея создать из Австрии опору для славянских племен в Центральной Европе родилась в головах чехов. Это идея образованно­го и рассудительного, но безумного и близорукого чешс­кого историка Палацкого... При этом для чехов открыва­лась перспектива гегемонии над славянскими племена­ми, живущими в Австрии, и, наконец, перспектива пре­образования Австрии по их представлениям..." - заявля­ет Штур37. В то же время он ничего не пишет о собственных усилиях по созыву съезда, приписывая эту идею од­ним чехам. По мнению словацкого историка М.Данила-ка, это можно объяснить разочарованием Штура в резуль­татах съезда, а также метаморфозой во взглядах, привед­ших его впоследствии к панславизму38.

Возвращаясь к ходу заседаний чешско-словацкой сек­ции пражского съезда и участию в ней словацкой делега­ции, необходимо заметить, что наиболее отчетливо чеш­ско-словацкие противоречия проявились на ее заседании 7 июня. В этот день словацкие посланцы не оправдали надежд чехов, отказавшись выступить за отделение Сло­вакии от Венгрии. Гурбан, Годжа и Штур предложили создать в Венгрии словацкий сейм наподобие сербской скупщины, который решал бы вопросы культуры и об­разования. Особую позицию занял П.Й.Шафарйк. Он счи­тал, что в тактических целях возможно сохранение Сло­вакии в рамках Венгрии, но в перспективе это отделение необходимо, также как и будущий общеславянский сейм39.

Позиция словаков на секции не была поддержана ос­тальными славянскими делегатами, которые упрекали последних в том, что они заодно с мадьярской властью. Югославяне Й.Субботич, М.Топалович, П.Стаматович, Д.Кушлан и другие даже обвинили словацких делегатов в предательстве. Однако Штур и Гурбан остались непрек­лонными. Словацкие требования, сформулированные на съезде и представленные Гурбаном как общие "Требова­ния словаков и венгерских русинов" были, по существу, повторением основной части липтовско-микулашских "Требований". Словаки ждали от съезда поддержки сво­их обращений к мадьярским властям и имперскому сей­му. Они и в дальнейшем предполагали оставаться в со­ставе Венгрии, расчитывая на возможность договориться с властными структурами. Венгерские политики, однако, не проявили охоты вести переговоры со словаками, так как не считали в тот период словацкое национальное дви­жение серьезным и представляющим опасность для ко­ролевства. Такое отношение во многом объяснялось отсутствием у словаков собственных вооруженных форми­рований.

В петиции к императору Фердинанду V на съезде, по настоянию словаков, было снято требование присоединить Словакию к чешским землям, как это предлагалось чеха­ми. Во многом мирное разрешение вопроса было опреде­лено компромиссной позицией П.Й.Шафарика, председа­теля чешско-словацкой секции съезда, хорошо представ­лявшего специфику словацкого национального движения и все сложности словацко-мадьярских отношений.   .

Более противоречивым оказался вопрос об изложе­нии особой словацкой позиции в "Манифесте к европей­ским народам". Против словаков выступили сербские и хорватские делегаты. Однако, дискуссии по "Манифес­ту" не были завершены, поскольку съезд был прерван 12 июня в связи с восстанием в Праге. Радикалы пошли на баррикады, а позже, после подавления восстания, были вынуждены скрываться от арестов. Эта судьба постигла и членов словацкой делегации.

Преждевременное окончание конгресса рассеяло ил­люзии и надежды словаков, что при поддержке съезда можно осуществить их "Требования", сформулированные в ходе революции 1848 г. Других мирных путей для реа­лизации своей программы у словаков не было. Венгры отказывались идти на переговоры, поэтому в дальнейшем им не осталось ничего иного, как встать, подобно сербам и хорватам, на путь вооруженной борьбы.

Подводя итоги, констатируем, что словаки на славян­ском съезде в Праге в 1848 г. представили национальную программу, которая была выработана лидерами словац­кого движения в середине сороковых годов. Впервые она декларировалась в газете Л.Штура "Словенске народне новины", а позже в "Требованиях" липтовско-микулашс-мой манифестации. В противовес чешскому австрославизму словаки выстудили на съезде со штуровской програм­мой общеславянской федерации, нашедшей поддержку у М.А.Бакунина. При внешней схожести программы сла­вянского союза, выдвинутые Штуром и Бакуниным, имели существенные различия, а сами эти деятели стояли на различных платформах и преследовали разные цели.

Съезд не был завершен и не оказал реальной поддер­жки славянам в их национальной борьбе, но для слова­ков символичным было само участие в этом форуме как первое самостоятельное выступление на международ­ной арене.

 

 

Г.В. Рокина


 


ПРИМЕЧАНИЯ

1.Энгельс Ф. Демократический панславизм II Маркс
К., Энгельс Ф.
Соч. 2-е изд. Т.6. С.294.

2.Энгельс Ф. Борьба в Венгрии // Там же. С. 182.

3.Очерки по истории Германии в ХгХ-*в7 Т.1: Про­
исхождение современной Германии. Сост. В.Базаров,
И.Степанов. Спб.1906. С.328.

4.Сеньобос Ш. Политическая история современной
Европы. СПб., 1898. С.408-409.

5.Работы славянских авторов о съезде см.: Slovansky
sjezd v Praze 1848//Sbornik pfednasek Slovanskeho ustavu.
Praha, 1948. S. 131-132.

6.Колейка Й. Славянские программы и идея славян­
ской солидарности в XIX и XX веках. Praha, 1964. С. 15.

7.Энгельс Ф. Борьба в Венгрии... С. 182.

8.Rapant D. Pokrok a spiatocnictvo v rokoch 1848-1849
// Slovenska literature. Bratislava, 1966. № 6. S.604-611;
Matula V. Revolucia 1848-1849 a Slovaci // Historicky
casopis.
Bratislava, 1974. S.209;225; Hucko J. L'.Stur.
Bratislava, 1984; Danildk M. L'.Stur a Slovansky zjazd v
Praze roku 1848 // L'.Stur v suradniciach minulosti a
sucasnosti. Matica slovenska, 1997. S.84-103; Skvarna D.
L'.Stur a rok 1848// Ibid. S.103-111.

10. Бакунин М.А. Исповедь и письмо Александру II.
М.,1921. С
.77.

11. Tobolka Z. Slovansky sjezd v Praze r. 1848.
Praha,1901. S.48; TraubH.
О pfipravach k slovanskemu
sjezdu v Praze r. 1848. // Casopis Muzea kralovstvi Ceskeho.
Praha, 1919. R.92. S.247.

12. Danildk M. L'.Stur a Slovansky zjazd v Praze roku

1848... S.86.

13.Rapant D. Dejiny slovenskeho povstania r. 1848-
!849. Martin, 1938. D.I. S.322-323.

14.См. документы, опубликованные Д.Рапантом в
1938 г., и издание:
Slovansky sjezd v Praze roku 1848. Sbirka
dokumentu. Vyd. V.Zacek. Praha, 1958.

15.Об этих настроениях Л.Штура накануне Славянс­
кого съезда в Праге пишет словацкий историк Д.Шквар-
на: Skvarna D. L'.Stur a rok 1848... S.103-110.

16.Кулаковский П.А. Иллиризм. Исследование по
истории хорватской литературы периода возрождения.
Варшава,
1894.

17.Подробнее см.: Харциева Г.Ю. Газета "Словенске
народне новины" и её роль в национальном движении
словаков. Автореф. канд. дис. М.,1980.

 

18.Brtdh R. Sturov neznamy list o kmenovitosti //
Slovenske pohl'ady. Bratislava, 1969. № 3. S.75-79.

19.Slovansky sjezd... S.48-49.

20.См. об этом: Danildk M. Op.cit. S.90-91.

21.Как отмечает большинство исследователей, ника­
ких точных сведений о деятельности словацких делега­
тов на съезде не сохранилось. См.: Skvarna D. Op.cit.
S.103;   Sedldk I.  Bogus Nosak - Nezabudov. Matica
slovenska, 1982. S.lll.

22.Hurban J.M. L'udovit Stur. Bratislava, 1959.

23.Slovansky sjezd... S.54.

24.Ibidem. S.257.

 

25. Golan K. Sturove reel na slovanskem zjazde roku
1848 // Slovenske pohl'ady. 1936. № 8. S.422.

26. Slovansky sjezd... S.248; Golan K. Sturove reci...
S.422-423.

27. Ibidem.; Stur L'. Dielo v patich zvazkoch.
Bratislava, 1956. D.II. S.255-258.

28.Бакунин М.А. Исповедь... С.37.

29.См.: Дьяков В.А. Славянский вопрос в обществен­
ной жизни дореволюционной России. М.,1993;
Ivantysynovd Т. L'udovit Stur a Michail Bakunin v revolucii


ьяков

1848-1849//ZbornikFFUK. Historica. Bratislava, 1971. S.9-25.

30.Дьяков В.А. Славянский вопрос в мировоззрении
и деятельности М.А.Бакунина// Общественная мысль и
славистическая историография. Калинин,
1989. С.7.

31.Бакунин М.А. Исповедь... С.38.

32.Там же. С.33.

33.Там же. С.76.

34.Точная датировка трактата Л.Штура дана в статье
словацкого историка В.Матулы: Matula V. Sturov spis
Slovanstvo a svet buducnosti // L'udovit Stur v suradniciach
minulosti a sucasnosti... S. 130-146.

35.Бакунин М.А. Исповедь... С.81.

36.Штур Л. Славянство и мир будущего^Послание
славянам с берегов Дуная. СПб., 1909. С. 142 и др.

37.Цит. по: Danilak M. Op.cit. S.99.

38.Ibidem.

39.Slovansky sjezd... S.301-311.